Горе от ума. Действие 1

Александр Сергеевич Грибоедов. "Горе от ума". Комедия в четырех действиях в стихах. Действующие: Павел Афанасьевич Фамусов, Управляющий в казенном месте. Софья Павловна, его дочь. Лизонька, служанка. Алексей Степанович Молчалин, секретарь Фамусова, Живущий у него в доме. Александр Андреевич Чацкий. Полковник Скалозуб Сергей Сергеевич. Наталья Дмитриевна, молодая дама. Платон Михайлович, муж ее. Горичи. Князь Тугоуховский и княгиня, жена его, С шестью дочерями. Графиня Бабушка, графиня Внучка, Хрюмины. Антон Антонович Загорецкий. Старуха Хлёстова, свояченица Фамусова. Г. Н., Г. Д. Репетилов, Петрушка и несколько говорящих слуг, Множество гостей всякого разбора и их лакеев при Разъезде, официанты Фамусова. Действие в Москве в доме Фамусова. Действие первое. Явление первое. Гостиная, в ней большие часы, Справа дверь в спальню Софии, откуда вы слышно Фортепиано с флейтою, которые потом умолкают. Лизонька среди комнаты спит, свесившись с кресел. Утро, чуть день брезжится. Лизонька вдруг просыпается, встает с кресел, Оглядывается. Светает. Ах, как скоро ночь минула! Вчера просилась спать отказ. Ждем друга. Нужен глаз да глаз. Не спи, покуда вы не скатишься со стула. Теперь вот только что вздремнула, уж день. Сказать им. Стучится к Софии. Господа! Эй, Софья Павловна, беда! Зашла беседа ваша за ночь. Вы глухи? Алексей Степанович, сударыня! Их страх их не берет. Отходит от дверей. Ну, гость неприглашенный. Быть может, батюшка войдет. Прошу служить у барышни влюбленной. Опять к дверям. Да расходитесь! Утро. Что-с? Который час? Который час? Все в доме поднялось. София из своей комнаты. Который час? Седьмой, восьмой, девятый. Неправда. Лизонька прочь от дверей. Ах, Амур проклятый! И слышат, не хотят понять. Ну чтобы став ним отнять. Переведу часы, хоть, знай, будет гонка, Заставлю их играть. Лезет на стул, передвигает стрелку, Часы бьют и играют. Явление второе. Лиза и Фамусов. Ах, барин! Барин, да. Останавливает часовую музыку. Ведь экая шалунья эта девчонка! Не мог придумать я, что это за беда. То флейта слышится, то будто фортепиано. Для Софии слишком было б рано. Нет, сударь, я лишь невзначай. Вот то, вот то, невзначай. За вами примечай, так, верно, с умыслом. Жмется к ней и заигрывает. Ой, зелье, баловница. Вы баловник, к лицу ль вам эти лица? Скромна, ничего, кроме проказ и ветру на уме. Пустите! Ветреники сами. Опомнитесь, вы старики. Почти. Кто придет, куда мы с вами? Кому сюда прийти? Ведь Софья спит. Сейчас започивала. Сейчас? А ночь? Ночь целую читала. Вишь, прихоти какие завелись. Все по-французски, вслух читает, Запершись. Скажи-ка, что глаза ей портить не Годится. И в чтении прокот невелик. Ей сна нет от французских книг, А мне от русских больно спится. Что встанет, доложусь. Извольте же идти. Разбудите, боюсь. Чего будить? Сама часы заводишь, На весь квартал симфонию гремишь. Да полноте-с! Фамусов зажимает ей рот. Помилуй, как кричишь! С ума ты сходишь. Боюсь, чтобы не вышло из того. Чего? Пора, сударь, вам знать, вы не ребенок. У девушек сон утренний так тонок. Чуть дверью скрипнешь, чуть шипнешь, Все слышат. Все ты лжешь. Эй, Лиза! Тссс! Крадется вон из комнаты на цыпочках. Ушел. Ах, от господ подалей. У них беды себе на всякий час готовь. Миной нас пущей всех печалей и барский гнев, И барская любовь. Явление третье. Лиза, София со свечкою, За ней Молчалин. Что, Лиза, на тебя напало? Шумишь. Конечно, вам расстаться тяжело? До света запершись и, кажется, все мало? Ах, в самом деле рассвело. Тушит свечу. И свет и грусть, как быстры ночи. Тужите, знай. Со стороны нет мочи. Сюда ваш батюшка зашел, я обмерла, вертелась перед Ним, не помню, что врала. Ну что же стали вы? Поклон, сударь, Отвесьте. Подите, сердце не на месте. Смотрите на часы. Взгляните-ка в окно. Валит народ по улицам давно, а в доме стук, Ходьба, метут и убирают. Счастливые часов не наблюдают. Не наблюдайте, ваша власть. А что в ответ за вас, конечно, мне попасть? София Молчалину. Идите, целый день еще потерпим скуку. Бог с вами-с. Прочь возьмите руку! Разводит их. Молчалин в дверях сталкивается с Фамусовым. Явление четвертое. София, Лиза, Молчалин, Фамусов. Что за оказия? Молчалин, ты, брат? Я-с. Зачем же здесь? И в этот час? И Софья! Здравствуй, Софья! Что ты так рано поднялась, а? Для какой заботы? И как вас Бог не в пору вместе свел. Он только что теперь вошел. Сейчас с прогулки. Друг, нельзя ли для прогулок подальше выбрать Закоулок? А ты, сударыня, чуть из постели прыг с Мужчиной, с молодым. Занятие для девицы! Всю ночь читает небылицы, и вот плоды от этих Книг. А все Кузнецкий мост и вечные французы. Оттуда моды к нам, и авторы, и музы, Губители карманов и сердец. Когда избавит нас Творец от шляпок их, Чепцов, и шпилек, и булавок, и книжных, И бисквитных лавок. Позвольте, батюшка, кружится голова. Я от испуги дух перевожу едва. Изволили вбежать вы так проворно. Смешалась я. Благодарю покорно. Я скоро к ним вбежал. Я помешал, я испужал. Я, Софья Павловна, расстроен сам. День целый нет отдыха. Мечусь, как словно угорелый. По должности, по службе хлопотня. Тот пристает, другой, всем дело до меня. Но ждал ли новых я хлопот, чтоб был обманут. Кем, батюшка? Вот попрекать мне станут, что без толку всегда журю. Не плачь, я дело говорю. Уж об твоем ли не радели, об воспитании с Колыбели. Мать умерла. Умел я принанять в мадам Розье вторую мать, Старушку, золото в надзор к тебе приставил. Умна была, нрав тихий, редких правил, Одно не к чести служит ей. За лишних в год пятьсот рублей сманить себя другими Допустила. Да не в мадаме сила. Не надобно иного образца, когда в глазах пример Отца. Смотри ты на меня. Не хвастаю сложением, однако бодр и свеж и дожил До седин. Свободен, вдов, себе господин, Монашеским известен поведеньем. Осмелюсь я, сударь-Молчать! Ужасный век! Не знаешь, что начать. Все умудрились не по летам, а пуще дочери, Да сами добряки. Дались нам эти языки. Берем же побродяг и в дом, и по билетам, Чтоб наших дочерей всему учить, Всему: и танцам, и пенью, и нежностям, И вздохам, как будто в жены их готовим скоморохам. Ты, посетитель, что? Ты здесь, сударь, к чему? Безродного пригрел и ввел в мое семейство, Дал чин асессора и взял в секретари. В Москву переведен через мое содействие. И будь не я, коптел бы ты в Твери. Я гнева вашего никак не растолкую. Он в доме здесь живет. Великая напасть! Шел в комнату, попал в другую. Попал или хотел попасть? Да вместе вы зачем? Нельзя, чтобы случайно. Вот в чем, однако, случай весь. Как давеча вы с Лизой были здесь, перепугал меня Ваш голос чрезвычайно, и бросилась сюда я со всех Ног. Пожалуй, на меня всю суматоху сложат. Не в пору голос мой наделал им тревог. По смутному сне безделица тревожит. Сказать вам сон, поймете вы тогда. Что за история? Вам рассказать? Ну да. Садится. Позвольте. Видите ль, сначала цветистый луг. Я искала траву какую-то, не вспомню наяву. Вдруг милый человек, один из тех, Кого мы увидим, будто век знакомы, Явился тут со мной и вкрадчив, и умен, Но робок. Знаете, кто в бедности рожден-Ах, Матушка, не довершай удара. Кто беден, тот тебе не пара. Потом пропало все: луга и небеса. Мы в темной комнате. Для довершенья чуда раскрылся пол, И вы оттуда бледны, как смерть, И дыбом волоса. Тут с громом распахнулись двери, Какие-то не люди и не звери нас врозь. И мучили сидевшего со мной. Он будто мне дороже всех сокровищ. Хочу к нему. Вы тащите с собой. Нас провожают стон, рев, хохот, свист чудовищ. Он вслед кричит. Проснулась. Кто-то говорит, ваш голос был, Что, думаю, так рано. Бегу сюда и вас обоих нахожу. Да, дурен сон, как погляжу. Тут все есть, коли нет обмана: И черти, и любовь, и страхи, и цветы. Ну, сударь мой, а ты? Я слышал голос ваш. Забавно. Дался им голос мой и как себе исправно Всем слышится, и всех сзывает до зари. На голос мой спешил. Зачем же? Говори. С бумагами-с. Да, их недоставало. Помилуйте, что это вдруг припало усердие к Письменным делам? Встает. Ну, Сонюшка, тебе покой я дам. Бывают странны сны, а наяву страннее. Искала ты себе травы, на друга набрела скорее. Повыкинь вздор из головы. Где чудеса, там мало складу. Поди-ка ляг, усни опять. Молчалину. Идем бумаги разбирать Я только нес их для докладу, Что в ход нельзя пустить без справок, без иных. Противоречия есть, и многонедельно. Боюсь, сударь, и одного смертельно, Чтоб множество не накоплялось их. Дай волю вам, оно бы и засело. А у меня что дело, что ни дело, Обычай мой такой: подписаны, так с плеч долой. Уходит с Молчалиным, в дверях пропускает его вперед. Явление пятое: София, Лиза. Ну вот у праздника, ну вот вам и потеха! Однако нет, теперь уж не до смеха. В глазах темно, и замерла душа. Грех не беда, молва нехороша. Что мне молва? Кто хочет, так и судит. Да батюшка задуматься принудит. Брюс-Глиф неугомонен, скор, таков всегда. С этих пор ты можешь посудить. Сужу не по рассказам. Запрет он вас добро еще со мной. А то, помилуй Бог, как разом меня, Молчалина и всех с двора долой. Подумаешь, как счастье своенравно! Бывает хуже, с рук сойдет, когда ж печальное ничто На ум не идет. Забылись музыка и время шло Так плавно. Судьба нас будто берегла: ни беспокойства, Ни сомненья. А горе ждет из-за угла. Вот то-то-с. Моего вы глупого суждения не жалуете Никогда. Ан вот беда! На что вам лучшего пророка? Твердила я: в любви не будет в этой прока Ни во веки веков. Как все московские, Ваш батюшка таков. Желал бы зятя он с звездами да с чинами, А при звездах не все богаты между нами. Ну, разумеется, к тому бы деньги, чтоб пожить, Чтоб мог давать он балы. Вот, например, полковник Скалозуб. И золотой мешок, и метит в генералы. Куда как мил! И весело мне, страх, Выслушивать о фрунте и рядах. Он слова умного не выговорил сроду. Мне все равно, что за него, что в воду. Да-с, Так сказать, речист, а больно не хитер. Но будь военный, будь он статский, Кто так чувствителен, и весел, и остер, Как Александр Андреевич Чацкий? Не для того, чтоб вас смутить. Давно прошло, не воротить, а помнится-Что помнится? Он славно пересмеять умеет всех, болтает, Шутит. Мне забавно делить со всяким можно смех. И только? Будто бы! Слезами обливался. Я помню, бедный он как с вами расставался. "Что, сударь, плачете? Живите-ка смеясь". А он в ответ: "Недаром, Лиза, плачу. Кому известно, что найду я воротясь? И сколько, может быть, утрачу?" Бедняжка, будто знал, что года через три-Послушай, Вольности ты лишней не бери. Я очень ветрено, быть может, поступила и знаю, И винюсь. Но где же изменила? Кому? Чтоб укорять неверностью могли. Да, с Чацким, правда, мы воспитаны, росли. Привычка вместе быть день каждый неразлучно связала Детскою нас дружбой. Но потом он съехал. Уж у нас ему казалось скучно. И редко посещал наш дом. Потом опять прикинулся влюбленным, Взыскательным и огорченным. Остер, умен, красноречив, в друзьях особенно Счастлив. Вот об себя задумал он высоко. Охота странствовать напала на него. Ах, если любит кто кого, зачем ума искать и Ездить так далеко? Где носится? В каких краях? Лечился, говорят, на кислых он водах. Не от болезни, чай, от скуки повольнее. И верно, счастлив там, где люди посмешнее. Кого люблю я, не таков. Молчалин за других себя забыть готов. Враг дерзости, всегда застенчиво, Несмело. Ночь целую с кем можно так провесть. А на дворе давно уж побелело. Как думаешь, чем заняты? Бог весть, сударыня, мое ли это дело? Возьмет он руку, к сердцу жмет, Из глубины души вздохнет. Ни слова вольного. И так вся ночь проходит, рука с рукой. И глаз с меня не сводит. Смеешься? Можно ли? Чем повод подала тебя я к хохоту такому? Мне-с ваша тетушка на ум теперь пришла. Как молодой француз сбежал у ней из дому. Голубушка хотела схоронить свою досаду. Не сумела. Забыла волосы чернить и через три дня Поседела. Вот так же и обо мне потом заговорят. Простите, право, как Бог свят! Хотела я, чтоб этот смех дурацкий вас несколько Развеселить помог. Явление шестое: София, Лиза, слуга. За ним Чацкий. К вам Александр Андреевич Чацкий. Слуга уходит. Явление седьмое: София, Лиза, Чацкий. Чуть свет уж на ногах и я у ваших Ног. С жаром целует руку. Ну, поцелуйте же! Не ждали? Говорите, что ж ради? Нет? В лицо мне посмотрите. Удивлены? И только? Вот прием! Как будто не прошло недели, Как будто бы вчера вдвоем мы, мочи нет, Друг другу надоели. Ни на волос любви куда как хороши. И между тем не вспомнюсь без души. Я сорок пять часов, глаз мигом не прищуря, Верст больше семисот пронесся. Ветер, буря. И растерялся весь, и падал сколько раз. И вот за подвиги награда. Ах, Чацкий, я вам очень рада. Вы рады? В добрый час, однако искренно. Кто ж радуется эдак? Мне кажется, так напоследок, людей и лошадей знабя, Я только тешил сам себя. Вот сударь, если бы вы были за дверями, Ей-богу, нет пяти минут, как поминали вас мы тут. Сударыня, скажите сами. Всегда, не только что теперь, не можете мне сделать Вы упрека. Кто промелькнет, отворит дверь проездом, Случаем, из чужой, издалека, с вопросом я, Хоть будь моряк, не повстречал ли где в почтовой Вас карете? Положимте, что так. Блажен, кто верует, тепло ему на свете. Ах, Боже мой! Уж ли я здесь опять в Москве, у вас? Да как же вас узнать? Где время то, где возраст тот невинный, Когда, бывало, в вечер длинный Мы с вами явимся И исчезнем тут и там. Играем и шумим по стульям и столам, А тут Ваш батюшка с мадамой за пикетом. Мы в темном уголке. И кажется, что в этом. Вы помните? Вздрогнем, что скрипнет столик, Дверь. Ребячество. Да-с. А теперь? В семнадцать лет вы расцвели прелестно, Неподражаемо, и это вам известно. И потому скромны не смотрите на свет. Не влюблены ли вы? Прошу мне дать ответ. Без думы, полноте смущаться. Да хоть кого смутят вопросы быстрые и любопытный Взгляд? Помилуйте, не вам. Чему же удивляться? Что нового покажет мне Москва? Вчера был бал, а завтра будет два. Тот свататься успел, а тот дал промах. Все тот же толк и те ж стихи в Альбомах. Гонения на Москву. Что значит видеть свет? Где ж лучше? Где нас нет. Ну что ваш батюшка? Все англицкого клоба Старинный, Верный член до гроба. Ваш дядюшка отпрыгал ли свой век? А этот, как его? Он турок или грек? Тот, черномазенький, на ножках журавлиных. Не знаю, как его зовут. Куда ни сунься, тут как тут, в столовых и В гостиных. А трое из бульварных лиц, Которые с полвека молодятся, Родных мильон у них, И с помощью сестриц со всей Европой породняться. А наше солнышко, наш клад. На лбу написано: театр и маскарад. Дом зеленью раскрашен в виде рощи. Сам толст, его артисты тощи. На бале, помните, открыли мы вдвоем за ширмами в Одной из комнат посекретней был спрятан человек и Щелкал соловьем певец зимой погоды летней. А тот, чахоточный, родня вам, книгам враг, В ученый комитет который поселился и с криком Требовал присяг, Чтоб грамоте никто не знал и не Учился. Опять увидеть их мне суждено судьбой. Жить с ними надоест, и в ком не сыщешь Пятен. Когда ж постранствуешь, Воротишься домой, И дым отечества нам сладок и Приятен. Вот вас бы с тетушкою свесть, Чтоб всех знакомых перечесть. А тетушка все девушкой Минервой, Все фрейлиной Екатерины Первой, Воспитанниц и мосек полон дом. Ах, к воспитанию перейдем. Что, нынче так же, как издревле, Хлопочут набирать учителей полки числом поболее, Ценою подешевле? Не то чтобы в науке далеки, В России под Великим штрафом Нам каждого признать велят историком И географом. Наш ментор, помните, колпак его, халат, Перст указательный, все признаки ученья, Как наши робкие тревожили умы, Как с ранних пор привыкли верить мы, Что нам без немцев нет спасения. А Гильоме, француз, подбитый ветерком, Он не женат еще? На ком? Хоть на какой-нибудь княгине. Пульхерии Андревне, например. Танцмейстер, можно ли? Что ж, он и кавалер. От нас потребуют с имением быть и в чине. А Гильоме? Здесь нынче тон каков? На съездах, на больших, по праздникам приходским Господствует еще смешение языков: Французского с нижегородским. Смесь языков? Да, двух. Без этого нельзя ж. Но мудрено из них один Скроить, как ваш. По крайней мере не надутый. Вот новости. Я пользуюсь минутой, Свиданием с вами оживлен и говорлив. А разве нет времен, что я, молчалино, Глупее? Где он, кстати? Еще ли не сломил безмолвия печати? Бывало, песенок где новеньких тетрадь увидит, Пристает: пожалуйте списать. А впрочем, он дойдет до степеней известных. Ведь нынче любят бессловесных. Не человек, змея! Хочу у вас спросить: Случалось ли, Чтоб вы, смеясь или в печали, Ошибкою добро о Ком-нибудь сказали? Хоть не теперь, а в детстве, Может быть? Когда все мягко так, и нежно, И незрело. Но что же так давно? Вот доброе вам дело. Звонками только что гремя и день и ночь По Снеговой пустыне спешу к вам, голову сломя. И как вас нахожу? В каком-то строгом чине. Вот полчаса холодности терплю Лицо святейшей Богомолки. И все-таки я вас без памяти люблю. Минутное молчание. Послушайте, уж ли слова мои все колки И клонятся К чьему-нибудь вреду? Но если так, ум с сердцем не в ладу, Я в чудаках иному чуду Раз посмеюсь, Потом забуду. Велите ж мне в огонь, Пойду, как на обед. Да, хорошо сгорите, если ж нет. Явление восьмое. София, Лиза, Чацкий, Фамусов. Вот и другой. Ах, батюшка, сон в руку! Уходит. Фамусов ей вслед вполголоса. Проклятый сон. Явление девятое. Фамусов, Чацкий смотрят на дверь, В которую София вышла. Ну, выкинул ты штуку. Три года не писал двух слов и грянул вдруг, Как с облаков. Обнимаются. Здорово, друг, здорово, брат, здорово. Рассказывай, чай у тебя готово собрание важное Вестей. Садись-ка, объяви скорей. Садятся. Как Софья Павловна у вас похорошела. Вам, людям молодым, другого нету дела, Как замечать девичьи красоты. Сказала что-то вскользь, а ты, я чай, Надеждами занесся, заколдован. Ах, нет, надеждами я мало избалован. Сон в руку мне она изволила шепнуть. Вот ты задумал. Я? Ничуть. О ком ей снилось? Что такое? Я не отгадчик снов. Не верь ей, все пустое. Я верю собственным глазам. Век не встречал, подписку дам, Чтоб было ей хоть несколько подобно. Он все свое. Да расскажи подробно, Где был, скитался столько лет. Откуда вы теперь? Теперь мне до того ли? Хотел объехать целый свет и не объехал сотой доли. Встает поспешно. Простите, я спешил скорее видеть вас, не заезжал Домой. Прощайте, через час явлюсь. Подробности малейшие не забуду. Вам первым. Вы потом рассказывайте всюду. В дверях. Как хороша! Уходит. Явление десятое. Фамусов один. Которой же из двух? А, батюшка, сон в руку. И говорит мне это вслух. Но виноват. Какого ж дал я крюку? Молчалин давеча в сомненье ввел меня. Теперь, Да в полнее из огня. Тот нищий, этот франт-приятель, Отъявлен мотом, сорванцом. Что за комиссия, создатель, быть взрослой дочери Отцом? Уходит. Конец первого действия. Примечания: Амур в римской мифологии бог любви, В широком значении любовь. Зелье здесь в переносном смысле коварное, Проказливое. Оказия от французского occasion случай, Происшествие. Кузнецкий мост улица в центре Москвы. Во времена Грибоедова на Кузнецком мосту было Множество различных магазинов, принадлежавшим Преимущественно французским купцам: Книжных, кондитерских, бисквитных лавок, Модных нарядов и так далее. Испуга. В разговорном языке во времена Грибоедова Наряду со словом испуг использовалась испуга. Берем же побродяг. Имеются в виду учителя и гувернеры. И в дом, и по билетам. Учителя, не живущие в доме, а приходящие, В конце каждого урока получали билеты, Особые квитанции от родителей своих учеников. По этим билетам начислялась плата за ученье. Скоморохи бродячие актеры. Асессор. Коллежский асессор гражданский чин. Получение этого чина давало право на личное Дворянство. Фрунт старинное произношение слова фронт, Военный строй. Статский, в позднейшем произношении штатский Человек, состоящий на гражданской службе. Кислые воды лечебные минеральные воды. Пикет карточная игра. Толк разговоры. Бульварные лица завсегдатаи московских бульваров. Во времена Грибоедова бульвары Тверской, Пречистенский были излюбленным местом прогулок Дворянского общества. На лбу написано театр и маскирад. Чацкий упоминает о каком-то общем знакомом, Любившем устраивать у себя дома театральные Представления и маскарады. Дом зеленью раскрашен в виде рощи. В барских домах в старину иногда расписывали стены Комнат цветами, деревьями. Ученый комитет занимался вопросами школьного Образования и предварительным просмотром учебных Книг, из которых тщательно изгонялись все передовые Идеи. Минерва в греческой мифологии богиня мудрости. Фрейлина женское придворное звание. Ментор. В поэме Гомера «Одиссея» воспитатель Телемака, сына Одиссея. В нарицательном смысле ментор наставник, Учитель. Перст палец. Отъявлен объявлен. Комиссия от французского commission поручение. Здесь в смысле хлопоты, беспокойство.