Горе от ума. Действие 2

Действие второе. Явление первое. Фамусов, слуга. Петрушка, вечно ты с обновкой, С разодранным локтём. Достань-ка календарь. Читай не так, как пономаря: с чувством, С толком, с расстановкой. Постой же, на листе черкни на записном противо Будущей недели: к Прасковье Федоровне в дом во Вторник зван я на форели. Куда как чуден создан свет! Пофилософствуй ум вскружится: то бережёшься, То обед. Ешь три часа, а в три дни Не свариться. Отметь-ка в тот же день... Н-н-нет, нет, в четверг я зван на погребение. Ох, род людской! Пришло в забвение, что всякий сам туда же должен Влезть, в тот ларчик, где ни стать, Ни сесть. Но память по себе намерен кто оставить Житьем похвальным, вот пример: Покойник был почтенный камергер, С ключом, и сыну ключ умел доставить, Богат, и на богатой был женат. Переженил детей, внучат. Скончался все о нем прискорбно поминают. Козьма Петрович, мир ему! Что за тузы в Москве живут и умирают. Пиши: в четверг, одно уж к одному, А может, в пятницу, а может, и в субботу, Я должен у вдовы, у докторши, крестить. Она не родила, но по расчету, по моему, Должна родить. Явление второе. Фамусов, слуга, Чацкий. А, Александр Андреевич, просим, Садитесь-ка. Вы заняты? Фамусов слуге. Поди. Слуга уходит. Да, разные дела на память в книгу Вносим. Забудется, того гляди. Вы что-то невеселы стали. Скажите, отчего? Приезд не в пору мой? Уж Софье Павловне какой ни приключилось ли печали? У вас в лице, в движениях суета. А, батюшка, нашел загадку. Не весел я. В мои лета не можно же пускаться мне в Присядку. Никто не приглашает вас. Я только что спросил два слова об Софье Павловне. Быть может, нездорова? Господи, прости! Пять тысяч раз твердит одно и то же. То Софье Павловны на свете нет пригоже, То Софья Павловна больна. Скажи, тебе понравилась она? Обрыскал свет. Не хочешь ли жениться? А вам на что? Меня? Не худо бы спроситься. Ведь я ей несколько сродни. По крайней мере, искони отцом недаром называли. Пусть я посватаюсь, вы что бы мне сказали? Сказал бы я, во-первых, не блажи. Имением, брат, не управляй оплошно, А главное, поди-тка послужи. Служить бы рад, прислуживаться тошно. Вот то-то! Все вы гордецы. Спросили бы, как делали отцы. Учились бы, на старших глядя. Мы, например. Или покойник дядя, Максим Петрович. Он не то на серебре, на золоте едал. Сто человек к услугам, весь в орденах. Езжал-то вечно цугом. Век при дворе, да при каком дворе! Тогда не то что ныне, при государыне служил Екатерине. А в те поры все важны. В сорок пут, раскланясь, тупеем не кивнут. Вельможа в случае тем паче. Никак другой и пил, ел иначе. А дядя что твой князь, что граф. Сурьезный взгляд, надменный нрав. Когда же надо подслужиться, и он сгибался вперегиб. На куртаге ему случилось обступиться. Упал, да так, что чуть затылка не пришиб. Старик заохал, голос хрипкой, был высочайшею Пожалован улыбкой. Изволили смеяться. Как же он? Привстал, оправился, Хотел отдать поклон, упал в другой, Ведь уж нарочно, а хохот пуще. Он и в третий так же точно. А как, по-вашему? По-нашему, смышлён. Упал он больно, встал здорово. Зато, бывало, в вист кто чаще приглашен? Кто слышит при дворе приветливое слово? Максим Петрович. Кто пред всеми знал почет? Максим Петрович. Шутка! В чины выводит кто и пенсии дает? Максим Петрович. Да! Вы, нынешние. Ну-тка! И точно, начал свет глупеть, Сказать вы можете, вздохнувши. Как посравнить да посмотреть век нынешний и век Минувший? Свежо предание, а верится с трудом. Как тот и славился, чья чаще гнулась шея, Как не в войне, в мире брали лбом, Стучали о пол, не жалея. Кому нужда, тем спей, слежа не в пыли. А тем, кто выше, лесть, как кружево, Плели. Прямой был век покорности и страха, Все под личиною усердия к царю. Я не об дядюшке об вашем говорю, его не Возмутим мы праха. Но между тем кого охота заберет хоть в раболепстве Самом пылком теперь, чтобы смешить народ, Отважно жертвовать затылком? А сверстничек, а старичок иной, Глядя на тот скачок и разрушаясь в ветхой коже, Чай, приговаривал: "Ах, если бы мне тоже!" Хоть есть охотники поподличать везде, Да нынче смех страшит и держит стыд в узде. Недаром жалуют их скупо государи. Боже мой, он карбонарий! Нет, нынче свет уж не таков. Опасный человек. Вольнее всякий дышит и не торопится вписаться в полк Шутов. Что говорит! И говорит, как пишет. У покровителей зевать на потолок, явиться, Помолчать, пошаркать, пообедать, подставить стул, Поднять платок. Он вольность хочет проповедать. Кто путешествует, в деревне кто живет. Он властей не признает. Кто служит делу, а не лицам. Строжайше б запретил я этим господам на выстрел Подъезжать к столицам. Я наконец вам отдых дам. Терпеньем очень это досадно. Ваш век бранил я беспощадно. Предоставляю вам во власть: откиньте часть хоть Нашим временам в придачу. Уж так и быть, я не поплачу. И знать вас не хочу. Разврата не терплю. Я досказал. Добро. Заткнул я уши. На что ж? Я их не оскорблю. Вот рыскают по свету, бьют баклуши, Воротятся, от них порядка жди. Я перестал. Пожалуй, пощади. Длить споры не мое желание. Хоть душу отпусти на покаяние. Явление третье. Слуга входит. Полковник Скалозуб. Фамусов ничего не видит и не слышит. Тебя уж упекут под суд, как пить дадут. Пожаловал к вам кто-то на дом. Не слушаю. Под суд. К вам человек с докладом. Не слушаю. Под суд, под суд. Да обернитесь, вас зовут. Фамусов оборачивается. А? Бунт? Ну так и жду Содома. Полковник Скалозуб. Прикажете принять? Фамусов встает. Ослы! Сто раз вам повторять: принять его, Позвать, просить, сказать, что дома, Что очень рад. Пошел же, торопись. Слуга уходит. Пожалуйста, сударь, При нем остерегись. Известный человек, солидный и знаков тьму отличия Нахватал. Не по летам и чин завидный, Не нынче завтра генерал. Пожалуйста, при нем веди себя скромненько. Ах, Александр Андреевич, дурно, Брат! Ко мне он жалует частенько. Я всякому-то, знаешь, рад. В Москве прибавит вечно втрое. Вот будто женится на Сонюшке. Пустое. Он, может быть, и рад бы был душой, Да надобности сам не вижу я большой дочь выдавать Ни завтра, ни сегодня. Ведь Софья молода. А впрочем, власть господня. Пожалуйста, при нем не спорь ты вкривь и вкось И завиральные идеи не брось. Однако нет его. Какую бы причину? А, знать, ко мне пошел в другую половину. Поспешно уходит. Явление четвертое. Чацкий. Как суетится! Что за прыть? А Софья? Нет ли впрямь тут жениха какого? С которых пор меня дичится, как чужого? Как здесь бы ей не быть? Кто этот Скалозуб? Отец им сильно бредит. А может быть, не только что отец. Ах, тот скажи любви конец, кто на три года Вдаль уедет. Явление пятое. Чацкий, Фамусов, Скалозуб. Сергей Сергеевич, к нам, сударь-с. Прошу покорно, здесь теплее. Прозябли вы, согреем вас, отдушничек отвернем Поскорее. Зачем же лазить, например, Самим? Мне совестно, как честный офицер. Неужто для друзей не делать мне ни шагу? Сергей Сергеевич, дорогой, кладите шляпу, Сгиньте шпагу. Вот вам софа, раскиньтесь на покой. Куда прикажете? Мне только бы усесться. Садятся все трое, Чацкий поодаль. Ах, батюшка, сказать, чтоб не забыть. Позвольте нам своими счесться, Хоть дальними, наследство не делить. Не знали вы, а я подавно. Спасибо научил двоюродный ваш брат. Как вам доводится Настасья Николаевна? Не знаю, свиноват, мы с нею не служили. Сергей Сергеевич, это вы ли? Нет, я перед родней, где встретится, Ползком. Сыщу ее на дне морском. При мне служащие чужие очень редки, Все больше сестрины, свояченицы, Детки. Один Молчалин мне не свой, И то затем, что деловой. Как станешь представлять к крестишку ли, К местечку, ну как не породеть родному человечку? Однако братец ваш мне друг и говорил, Что вами выгод тьму по службе получил. В тринадцатом году мы отличились с братом в Тридцатом егерском, а после в сорок пятом. Да, счастье у кого есть эдакий сынок! Имеет, кажется, в петличке орденок. За третье августа. Засели мы в траншею. Ему дан с бантом, мне на шею. Любезный человек. И посмотреть, так хват! Прекрасный человек, двоюродный ваш брат. Но крепко набрался каких-то новых правил. Чин следовал ему. Он службу вдруг оставил, в деревне книги стал Читать. От молодость! Читать, а после хвать! Вы повели себя исправно. Давно полковники, а служите недавно. Довольно счастлив я в товарищах моих. Вакансии как раз открыты. То старших выключит иных, другие, Смотришь, перебиты. Да чем кого господь поищет, вознесет. Бывает, моего счастливей везет. У нас в пятнадцатой дивизии не дали об нашем Хоть сказать бригадном генерале. Помилуйте, а вам чего недостает? Не жалуюсь, не обходили. Однако за полком два года поводили. В погонь ли за полком? Зато, конечно, в чем другом за вами далеко тянуться. Нет, старее меня по корпусу найдутся. Я с восемьсот девятого служу. Да, чтоб чины добыть, есть многие каналы. Об них, как истинный философ, я сужу. Мне только бы досталось в генералы. И славно судите. Дай Бог здоровья вам и генеральский чин. А там зачем откладывать бы дальше речь завести об Генеральше? Жениться? Я ничуть не прочь. Что ж, у кого сестра, племянница есть, Дочь. В Москве ведь нет невестам перевода. Чего? Плодятся год от года. А, батюшка, признайтесь, что едва где сыщется Столица, как Москва. Дистанции огромного размера. Вкус, батюшка, отменные манеры. На все свои законы есть. Вот, например, у нас уж исстари ведется, Что по отцу и сыну честь. Будь плохонький, да если наберется душ тысячки две Родовых, то ты жених. Другой хоть прытче будь, надутый всяким чванством, Пускай себе разумником слыви, а в семью не включат. На нас не подиви. Ведь только здесь еще и дорожат дворянством. Да и это ли одно? Возьмите вы хлеб-соль. Кто хочет к нам пожаловать, изволь. Дверь отперта для званых и незваных, Особенно из иностранных. Хоть честный человек, хоть нет, Для нас равнехонько, про всех готов обед. Возьмите вы от головы до пяток, На всех московских есть особый отпечаток. Извольте посмотреть на нашу молодежь, На юношей, сынков и внучат. Журим мы их, а если разберешь, В пятнадцать лет учителей научат. А наши старички, как их возьмет задор, Засудят об делах, что слово приговор. Ведь столбовые все. В ус никого не дуют. И об правительстве иной раз так толкуют, Что если б кто подслушал их, беда! Не то чтоб новизны вводили никогда, Спаси нас Боже. Нет, а придерутся к тому, к сему, А чаще ни к чему. Поспорят, пошумят и разойдутся. Прямые канцлеры в отставке. По уму! Я вам скажу, знать, время не приспело, Но что без них не обойдется дело. А дамы? Сунься кто, попробуй, овладей. Судьи всему везде, над ними нет судей. За картами когда восстанут общим бунтом, Дай Бог терпения. Ведь сам я был женат. Скомандовать велите перед фронтом, Присутствовать пошлите их в Сенат. Ирина Власьевна, Лукерья Алексеевна, Татьяна Юрьевна, Пульхерия Андреевна. А дочек кто видал? Всяк голову повесь. Его величество король был прусский здесь. Дивился непутем московским он девицам, Их благонравью, а не лицам. И точно, можно ли воспитаннее быть? Умеют же себя принарядить тафтицей, Бархатцем и дымкой. Словечка в простоте не скажут, все с ужимкой. Французские романсы вам поют и верхние выводят Нотки, к военным людям так и льнут. А потому что патриотки. Решительно скажу: едва другая сыщется столица, Как Москва. По моему суждению, Пожар способствовал ей много к украшению. Не поминайте нам, уж мало ли кряхтят. С тех пор дороги, тротуары, дома и все на Новый лад. Дома новы, но предрассудки стары. Порадуйтесь, не истребят ни годы их, Ни моды, ни пожары. Фамусов Чацкому. Эй, завяжи на память узелок. Просил я помолчать. Не велика услуга. Скалозубу. Позвольте, батюшка, Вот с Чацкого, мне друга Андрея Ильича покойного Сынок. Не служит, то есть в том он пользы Не находит, но захоти, так был бы деловой. Жаль, очень жаль. Он малый с головой и славно пишет, Переводит. Нельзя не пожалеть, Что с эдаким умом-Нельзя ли пожалеть об ком-нибудь Другом? И похвалы мне ваши досаждают. Не я один, все так же осуждают. А суди кто? За древностью лет к свободной жизни Их вражда непримирима. Суждения черпают из забытых газет времен Очаковских И покорения Крыма. Всегда готовые к журьбе поют все Песню одну и ту же, не замечая об себе, Что старее, то хуже. Где, укажите нам, отечества отцы, которых мы должны Принять за образцы? Не эти ли, грабетельством богатые? Защиту от суда в друзьях нашли, в родстве, Великолепные соорудя палаты, где разливаются в пирах И мотовстве и где не воскресят клиенты иностранцы Прошедшего житья подлейшие черты. Да и кому в Москве не зажимали рты обеды, Ужины и танцы? Не тот ли вы, к кому Меня еще с пелен для замыслов каких-то непонятных Дитей возили на поклон? Тот Нестор негодяев знатных, толпою окруженных слуг. Усердствуя они в часы вина и драки, И честь, и жизнь его не раз спасали. Вдруг на них он выменял борзые три собаки. Или вон тот еще, который для затеи на крепостной Балет согнал на многих фурах от матерей отцов Отторженных детей. Сам погружен умом в зефирах и в амурах, Заставил всю Москву дивиться их красе. Но должников не согласился к отсрочке. Амуры и зефиры все распроданы поодиночке. Вот те, которые дожили до седин. Вот уважать кого должны мы на безлюдье. Вот наши строгие ценители и судьи. Теперь пускай из нас один из молодых людей найдется, Враг исканий, не требуя ни мест, Ни повышения в чин, в науке он вперит ум, Алчущий познаний. Или в душе его сам Бог возбудит жар к Искусствам творческим, высоким и прекрасным. Они тотчас разбой, пожар, и прослывет у них Мечтателем опасным. Мундир, один мундир, он в прежнем их быту когда-то Укрывал, расшитый красивый, их слабодушие, Рассудка нищету. И нам за ними в путь счастливый, И в женах, дочерях к мундиру та же страсть. Я сам к нему давно ли от нежности отрекся? Теперь уж в это мне ребячество не впасть. Но кто б тогда за всеми не повлекся, Когда из гвардии иные от двора сюда на время Приезжали? Кричали женщины: "Ура!" И в воздух чепчики бросали. Уж втянет он меня в беду. Сергей Сергеевич, я пойду и буду ждать вас в Кабинете. Уходит. Явление шестое. Скалозуб, Чацкий. Мне нравится при этой смете искусно как коснулись вы Предубеждений Москвы к любимцам гвардии, Гвардейским, гвардионцам. Их золоту, шитью удивятся, будто солнцем. А в первой армии когда отстали? В чем? Все так прилажено, и талии все так Узки. И офицеров вам начтем, что даже говорят иные По-французски. Явление седьмое. Скалозуб, Чацкий, София, Лиза. София бежит к окну. Ах, боже мой, упал, убился! Теряет чувство. Кто? Кто это? С кем беда? Она мертва со страху. Да кто? Откудова? Ушибся обо что? Уж не старик ли наш долмаху? Лиза хлопочет около барышни. Кому назначено, с не миновать судьбы. Молчалин на лошадь садился, ногу в стремя, А лошадь на дыбы. Он об землю и прямо в темя. Поводья затянул. Ну жалкий же ездок! Взглянуть, как треснулся он грудью или в бок. Уходит. Явление восьмое. Те же без Скалозуба. Помочь ей чем, скажи скорее. Там в комнате вода стоит. Чацкий бежит и приносит. В стакан налейте. Уж налит. Шнуровку отпусти вольнее, виски и уксусом потри, Опрыскивай водой. Смотри, свободнее дыхание стало. Повеять чем? Вот опахало. Гляди в окно. Молчалин на ногах давно. Безделица ее тревожит. Да-с, барышнин несчастен нрав. Со стороны смотреть не может, как люди падают Стремглав. Опрыскивай еще водою. Вот так. Еще, еще. О, кто здесь со мною? Я точно как во сне. Где он? Что с ним? Скажите мне. Пускай себе сломил бы шею. Вас чуть было не уморил. Убийственной холодностью своею. Смотреть на вас, вас слушать нету сил. Прикажете мне за него терзаться? Туда бежать, там быть, помочь ему стараться. Чтоб оставались вы без помощи одне. На что вы мне? Да, правда, не свои беды Для вас забавы. Отец родной убейся все равно. Лизе. Пойдем туда. Бежим. Лиза отводит ее в сторону. Опомнитесь! Куда вы? Он жив, здоров. Смотрите здесь в окно. София в окошко высовывается. Смятение, обморок, поспешность, Гнев, испуга. Так можно только ощущать, когда лишаешься Единственного друга. Сюда идут. Руки не может он поднять. Желал бы с ним убиться. Для компании? Нет, оставайтесь при желании. Явление девятое. София, Лиза, Чацкий, Скалозуб, Молчалин с подвязанною рукою. Воскрес и невредим, рука ушиблена слегка, И, впрочем, все фальшива и тревога. Я вас перепугал. Простите, ради бога. Ну, я не знал, что будет из того. Вам аретация. Опрометью вбежали, мы вздрогнули, Вы в обморок упали. И что ж? Весь страх из ничего. София, не глядя ни на кого. Ах, очень вижу, из пустого я вся еще теперь Дрожу. Чацкий про себя. С Молчалиным мне слово. Однако о себе скажу, что не труслива, Так бывает. Карета свалится, подымут, Я опять готова сызнова скакать. Но все малейшее в других меня пугает. Хоть нет великого несчастья оттого, Хоть незнакомый мне, до этого нет дела. Чацкий про себя. Прощения просит у него, что раз о ком-то пожалела. Позвольте, расскажу вам весть. Княгиня Ласова какая-то здесь есть, Наездница, вдова, но нет примеров, Чтоб ездило с ней много кавалеров. На днях расшиблась в пух. Жокей не поддержал. Считал он, видно, мух. И без того она, как слышно, неуклюжа. Теперь ребра недостает. Так для поддержки ищет мужа Ах, Александр Андреевич, вот, явитесь вы вполне Великодушны, к несчастью ближнего вы так Неравнодушны. Да-с, это я сейчас явил моим Усерднейшим стараньем и прысканием, И оттиранием. Не знаю, для кого, Но вас я воскресил. Берет шляпу и уходит. Явление десятое. Те же, кроме Чацкого. Вы вечером к нам будете? Как рано. Пораньше съедутся домашние друзья Потанцевать под фортепиано. Мы в трауре, так балу дать нельзя. Явлюсь, но к батюшке зайти обещался. Откланяюсь. Прощайте. Скалозуб жмет руку Молчалину. Ваш слуга. Уходит. Явление одиннадцатое. София, Лиза, Молчалин. Молчалин, как во мне рассудок цел остался? Вы знаете, как жизнь мне ваша дорога? Зачем же ей играть и так неосторожно? Скажите, что у вас с рукой? Не дать ли капель вам? Не нужен ли покой? Пошлемте к доктору. Пренебрегать не должно. Платком перевязал. Не больно мне с тех пор. Ударюсь об заклад, что вздор. Если б не к лицу, не нужно перевязки. А то не вздор, что вам не избежать огласки. На смех того гляди, подымет Чацкий вас и Скалозуб, Как свой хохол закрутит, расскажет обморок, Прибавит сто прикрас. Шутить и он горазд. Ведь нынче кто не шутит. А кем из них я дорожу? Хочу люблю, хочу скажу. Молчалин, будто я себя не принуждала. Вошли вы слово не сказала. При них не смела я дохнуть. У вас спросить, на вас взглянуть. Нет, Софья Павловна, вы слишком откровенны. Откуда скрытность почерпнуть? Готова я была в окошко к вам прыгнуть. Да что мне до кого, до них, до всей Вселенной? Смешно? Пусть шутят их. Досадно? Пусть бранят. Не повредила бы нам откровенность эта. Неужто на дуэль вас вызвать захотят? Ах, злые языки страшнее пистолета. Сидят они у батюшки теперь. Вот кабы вы порхнули в дверь с лицом веселым Беззаботно, когда нам скажут, что хотим, Куда, как верится, охотно. И Александр Андреевич, с ним о прежних днях, О тех проказах поразвернитесь-ка в рассказах. Улыбочка и пара слов, и кто влюблен, На все готов. Я вам советовать не смею. Целует ей руку. Хотите вы? Пойду любезничать сквозь слез. Боюсь, что выдержать притворство не сумею. Зачем сюда Бог Чацкого принес? Уходит. Явление двенадцатое. Молчалин, Лиза. Веселое создание ты, живое. Прошу пустить. И без меня вас двое. Какое личико твое! Как я тебя люблю. А барышню? Ее по должности. Тебя... Хочет ее обнять. От скуки. Прошу подальше руки. Есть у меня вещицы три. Есть туалет, прехитрая работа: Снаружи зеркальце и зеркальце внутри, Кругом все прорезь, позолота, подушечка, Из бисера узор и перламутровый прибор, Игольничек и ножинки. Как милы жемчужинки, растертые в белилы. Помада есть для губ и для других причин, С духами скляночка, резеда и жасмин. Вы знаете, что я не льщусь на интересы. Скажите лучше, почему вы с барышней скромны, А с горничной повесы? Сегодня болен я, повязки не сниму. Приди в обед, побудь со мною, я правду всю Тебе открою. Уходит в боковую дверь. Явление тринадцатое. София, Лиза. Была у батюшки, там нету никого. Сегодня я больна и не пойду обедать. Скажи Молчалину и позови его, чтоб он пришел меня Проведать. Уходит к себе. Явление четырнадцатое. Лиза. Ну, люди в здешней стороне! Она к нему, а он ко мне. А я, Одна лишь я любви до смерти трушу. А как не полюбить буфетчика Петрушу? Конец второго действия. Примечания. Пономарь церковный служитель, на обязанности Которого лежало чтение вслух церковных книг. Выражение "читать, как пономарь" означает невнятное, Невыразительное чтение. Искони издавна, с самого начала. Цуг богатый выезд, в котором лошади запряжены Гуськом. Немецкое слово. Тупей, французское слово, старинная мужская Прическа, собранный на затылке пучок волос. Вельможа в случае сановник, находящийся в милости При дворе, фаворит. Куртак, с немецкого, приемный день во дворе. В друго рядь в другой раз, вторично. Вист карточная игра. Карбонари от итальянского carbonaro угольщик. Карбонарий так назывались члены тайного Революционного общества, возникшего в Италии в Начале девятнадцатого века. Для реакционных дворян слово "карбонарий" значило Бунтовщик, неблагонадежный человек. Содом, по библейской легенде, город, Разрушенный Богом одновременно с городом Гоморрой за Грехи его жителей. В обиходном языке Содом значит беспорядок, Суматоха. Егерскими полками в царской армии назывались особые Легковооруженные и подвижные стрелковые полки. Ему дан с бантом, мне на шею. Речь идет об орденах. Орден Владимира с бантом носили на груди. Орден Анны надевали на ленте на шею. Вакансия. Вакансия свободная, никем не занятая должность. В погонь ли за полком в ожидании получения должности Командира полка. Дистанции расстояние. Хлеб-соль хлебосольство, гостеприимство. Столбовые дворяне старинных родов, Записанные в особые столбовые книги. Канцлер высший гражданский чин в царской России. Сенат высшее правительственное учреждение в царской России, где присутствовали, заседали крупные Сановники. Тафтица воротничок, сшитый из тафты. Бархатец букетик искусственных цветов, Сделанных из бархата. Дымка вуаль, которую прикалывали к шляпе. Пожар способствовал ей много к украшению. После Отечественной войны 1812 года Москва, Сожженная французами, быстро застроилась новыми Зданиями. Отечество, отцы деятели, которые своей работой Принесли много пользы Родине. Клиенты иностранцы. В Древнем Риме клиентами называли тех, Кто, находясь в зависимости от римских граждан, Пользовался их поддержкой и выполнял их поручения. Здесь Чацкий намекает на французов, Живших в богатых дворянских домах. Среди этих французов было много реакционных Политических эмигрантов, бежавших из Франции во Время французской буржуазной революции. Нестор имя греческого полководца из поэмы Гомера "Илиада". В нарицательном смысле имя Нестор стало Обозначать предводителя, главаря. Должник. В Грибоедовское время это слово означало не Только того, кто должен деньги, но и того, Кто одолжил их кредитора. Гвардионцы офицеры лейб-гренадерских полков, Учрежденных в русской армии в 1813 году. Они имели преимущество одного чина перед армейскими Офицерами, тогда как в коренных гвардейских полках Было установлено старшинство в два чина. Ирритация от французского irritation возбуждение, Замешательство. Жоке. Произнесенное на французский лад английское Слово jockey наездник. В старину жокеями называли слуг, сопровождавших Барина во время прогулок верхом.