Сказка о мёртвой царевне и семи богатырях: Царь с царицею простился

Сказка о мертвой царевне и о семи богатырях. Царь с царицею простился, в путь-дорогу снарядился, И царица у окна села ждать его одна. Ждет по ждет с утра до ночи, смотрит в Поле, инда очи разболелись, глядючи с Белой зори до ночи. Не видать милого друга, только видит вьется Вьюга, снег валится на поля, вся Белешенька земля. Девять месяцев проходит, с поля глаз она не сводит. Вот в сочельник, в самый, в ночь Бог дает Царице дочь. Рано утром гость желанный, день и ночь так долго Жданный, издалече наконец воротился Царь-отец. На него она взглянула, тяжелешенько вздохнула, Восхищенья не снесла и к обедне Умерла. Долго царь был неутешен. Но как быть? И он был грешен. Год прошел, как сон пустой. Царь женился на другой. Правду молвить, молодица уж и впрямь была царица Высока, стройна, бела и умом, и всем Взяла, но зато горда, ломлива, Своенравна и ревнива. Ей в приданое дано было зеркальце одно. Свойство зеркальце имело говорить оно умело. С ним одним она была добродушна, Весела, с ним приветливо шутила и, Красуясь, говорила: "Свет мой, Зеркальце, скажи, да всю правду доложи: Я ль на свете всех милее, всех румяней И белее?" И ей зеркальце в ответ: "Ты, конечно, Спору нет, ты, царица, всех милее, Всех румяней и белее". И царица хохотать, и плечами пожимать, И подмигивать глазами, и прищелкивать перстами, И вертеться подбочась, гордо в зеркальце глядясь. Но царевна молодая, тихо-молком расцветая, Между тем росла, росла, поднялась И расцвела. Белолица, черноброва, нраву кроткого Такого. И жених сыскался ей Королевич Елисей. Сват приехал, царь дал слово, а приданое Готово: семь торговых городов да сто Сорок теремов. На девичник собираясь, вот царица, Наряжаясь перед зеркальцем своим, Перемолвилася с ним: "Я ль, скажи мне, Всех милее, всех румяней и белее?" Что же зеркальце в ответ? "Ты прекрасна, спору нет. Но царевна всех милее, всех Румяней и белее". Как царица отпрыгнет, да как ручку Махнет, да по зеркальцу как хлопнет, Каблучком-то как притопнет! "Ах, ты, мерзкое стекло! Это врешь ты мне назло! Как тягаться ей со мною? Я в ней дурь-то успокою. Вишь как!" Какая подросла! И не диво, что бела: мать брюхатая сидела да На снег лишь и глядела. Но скажи, как можно ей быть во всем меня Милей? Признавайся, всех я краше. Обойди все царство наше, хоть весь мир мне ровной Нет! Так ли? Зеркальце в ответ: А царевна все ж милее, все ж румяней и Белее. Делать нечего она, черной зависти полна, Бросив зеркальце под лавку, позвала к себе Чернавку И наказывает ей, сенной девушке своей, Весть царевну в глушь лесную и, Связав ее живую, под сосной оставить там На съедение волкам. Черт не сладит с бабой гневной. Спорить нечего. С царевной вот Чернавка в лес пошла и в Такую даль свела, что царевна догадалася, Да смерти испугалась и взмолилась: Жизнь моя! В чем, скажи, виновна я? Не губи меня, девица. А как буду я царица, я пожалую тебя. Та, в душе ее любя, не убила, не связала, Отпустила и сказала: Не кручинься, Бог с тобой. А сама пришла домой. Что? сказала ей царица, где Красавица-девица? Там в лесу стоит одна, отвечает ей она, Крепко связаны ей локти. Попадется зверю в когти меньше будет ей терпеть, Легче будет умереть. И молва трезвонить стала: дочка царская пропала. Тужит бедный царь по ней. Королевич Елисей, помолясь усердно Богу, Отправляется в дорогу за красавицей-душой, За невестой молодой. Но невеста молодая, до зари в лесу блуждая, Между тем все шла да шла И на терем набрела. Ей навстречу пес, залая, прибежал и смолк, Играя. В ворота вошла она, на подворье тишина. Пес бежит за ней, ласкаясь, а царевна, Подбираясь, поднялася на крыльцо и взялася за Кольцо. Дверь тихонько отворилась, и царевна очутилась в Светлой горнице. Кругом лавки, крытые ковром, под святыми Стол дубовый, печь с лежанкой изразцовой. Видит девица, что тут люди добрые живут. Знать, не будет ей обидно. Никого меж тем не видно. Дом царевна обошла, все порядком убрала, Засветила Богу свечку, затопила жарко печку, На полати взбралась и тихонько Улеглась. Час обеда приближался. Топот по двору раздался. Входят семь богатырей, семь румяных Усачей. Старший молвил: Что за диво? Все так чисто и красиво. Кто-то терем прибирал да хозяев поджидал. Кто же? Выдь и покажися, с нами честно подружися. Коль ты старый человек дядей будешь нам навек. Коли парень ты румяный братец будешь нам названый. Коль старушка будь нам мать, так и станем Величать. Коли красная девица будь Нам милая сестрица. И царевна к ним сошла, честь хозяям отдала, В пояс низко поклонилась, закрасневшись, Извинилась, что де в гости к ним зашла, Хоть звана и не была. Вмиг по речи те спознали, что царевну принимали, Усадили в уголок, подносили пирожок, Рюмку полную наливали, на подносе подавали. От зеленого вина отрекалася она, Пирожок лишь разломила да кусочек прикусила и с Дороги отдыхать отпросилась на кровать. Отвели они девицу вверх, во светлую светлицу, И оставили одну, отходящую ко сну. День за днем идет, мелькая, а царевна молодая все В лесу. Не скучно ей у семи богатырей. Перед утренней зарею братья дружною толпой Выезжают Погулять, серых уток пострелять, Руку правую потешить, сорочина в поле спешить. Иль башку с широких плеч у татарина отсечь, Или вытравить из леса пятигорского черкеса. А хозяюшкой она в терему меж тем одна приберет И приготовит. Им она не прекословит, не перечат ей они. Так идут за днями дни. Братья милую девицу полюбили. К ней в светлицу раз, лишь только рассвело, Всех их семеро вошло. Старший молвил ей: "Девица, знаешь, Всем ты нам сестрица, всех нас семеро. Тебя все мы любим. За себя взять тебя мы все бы ради, Да нельзя! Так бога ради, помири нас как-нибудь. Одному женою будь, прочим ласковой сестрою. Что ж качаешь головою? Аль отказываешь нам, аль товар не по купцам?" "Ой вы, молодцы честные, братцы вы мои родные, Им царевна говорит, коли лгу, пусть Бог велит не Сойти живой мне с места. Как мне быть? Ведь я невеста. Для меня вы все равны, все удалы, Все умны. Всех я вас люблю сердечно, Но другому я навечно отдана. Мне всех милей королевич Елисей". Братья молча постояли да в затылке почесали. "Спрос не грех. Прости ты нас, старший молвил, Поклонясь. Коли так, не заикнуся уж о том". "Я не сержуся, тихо молвила она. И отказ мой не вина". Женихи ей поклонились, потихоньку удалились и Согласно все опять стали жить да поживать