Действие I. Явления 1–9

Медленно течет жизнь В приволжском городе Калинове. Даже праздники не нарушают ее привычного Однообразия. По воскресным дням жители идут в церковь. На паперти, ожидая скудного подаяния, Толкутся нищие, калеки, убогие. А рядом Несет свои воды широкая могучая Волга. В ее спокойных волнах отражается летнее небо, Потемневшее от грозовых туч. По берегу прогуливаются двое молодых людей: Ваня Кудряш, конторщик купца Дякова, И его товарищ Шапкин. Они с усмешкой наблюдают за пожилым человеком в Простой одежде, который, как зачарованный, Смотрит на Волгу. Это часовщик-самоучка Кулигин. Среди долины ровной я На гладкой высоте. Цветет, растет высокой Дуб могучей Красоте. Чудеса! Истину надобно сказать, что чудеса. Кудряш, Кудряш! Вот, братец ты мой, пятьдесят лет я каждый день Гляжу за Волгу и все наглядеться не могу. А что? Вид необыкновенный, красота! Душа радуется. Ничто. Восторг, а ты ничто. Э! Пригляделись вы либо не понимаете, Какая красота в природе разлита. Ну да что с тобой толковать? Ты ведь у нас антик, химик. Механик, самоучка, механик. Все одно. Вон он, Дякон, племянника ругает. Нашел место. А ему везде место. Боится, что ли, он кого? Достался ему на жертву Борис Григорьевич, И вот он на нем и ездит. Уж такого-то ругателя, как у нас Савел Прокофевич, Поискать еще. Ни за что человека оборвет. Эх, пронзительный мужик! Унять-то его некому. Вот он и воюет. Э, мало у нас парней-то на мою стать, А то бы его озорничать-то отучили. А что бы сделали? Постращали бы хорошенько. Недаром он хотел тебя в солдаты-то отдать. Хотел, да не отдал. Не отдаст он меня. Он чует носом своим, что я свою голову дешево Не продам. Это ведь он вам страшен-то, А я ему нужен. Ну, значит, я его и не боюсь. Нет уж, я перед ним рабствовать не стану. Эх, жаль, дочери у него подростки, Больших-то ни одной нет. А то что бы? Я б его уважил. Больно лих я на девок-то. Покушать ты, что ль, бить сюда приехал? Дармоед, уж пропади ты пропадом. Праздник. Что дома-то делать? Найдешь дело, как захочешь. Раз тебе сказал, два тебе сказал: Не смей ты мне навстречу попадаться. Тебе все неймется. Мало тебе места-то? Куда ни пойди, тут ты есть. Тьфу, ты, проклятый! Что ты как столб-то стоишь? Тебе говорят или нет? Я и слушаю. Что ж мне делать еще? Провалишь ты! Я и говорить-то с тобой не хочу, с иезуитом. Вот навязался. Тьфу, ты Проклятый! И что вас, сударь, за дела с ним? Не поймем никак. Охота вам жить у него да брань переносить. Какая охота, Кулигин? Неволя. Да какая же неволя, сударь? Позвольте вас спросить. И коли можно, сударь, так скажите нам. Отчего ж не сказать? Воспитывали нас родители в Москве хорошо, Ничего для нас не жалели. Меня отдали в Коммерческую академию, А сестру в пансион. Да оба вдруг и умерли в холеру. Мы с сестрой сиротами и остались. А потом мы слышим, что и бабушка здесь умерла И оставила нам завещание, чтобы дядя выплатил нам Часть, какую следует, только с условием. С каким же, сударь? Если мы будем к нему почтительны. О! Да, Это значит, сударь, что вам наследства вашего не Видать никогда. Уж он и теперь поговаривает иногда: У меня свои дети есть. За что я чужим деньги отдам? Через это я своих обидеть должен. Значит, плохо ваше дело, сударь. Нет, кабы я один, так бы ничего. Я бы бросил всё и уехал. А то сестру жаль. Он было её выписывал, да матушкины родные не Пустили. Написали, что больна. Какова бы ей здесь жизнь была? И представить страшно. Уж само собой. Нешто они обращение-то понимают. Да как же вы у него живёте, сударь, На каком положении-то? Да ни на каком. Живи, говорит, у меня, делай, что прикажут, А жалованье, что положу. А у него уж такое заведение, сударь. У нас об жалованье никто и пикнуть не смей, Изругают, на чем свет стоит. Ты, говорит, почем знаешь, что я на уме держу? Нешто, говорит, ты мою душу можешь знать? А может, говорит, я приду в такое расположение, Что тебе пять тыщ дам. Вот ты и поговори с ним. Только ещё во всю свою жизнь он ни разу В такое расположение не приходил. У него ж вся жизнь основана на ругательстве. Да, о, пусть всего из-за денег. Ни одного расчета без брани не обходится. А беда, как поутру его кто рассердит, О, цельный день ко всем придирается. Одно слово, воин. Ещё какой воин-то! Что это? Никак народ от вечерни тронулся. Пойдем, Шапкин, в разгул. Чего тут стоять-то? Эх, Кулигин, больно трудно мне здесь без Привычки-то. Все как-то на меня дико смотрят, Точно я здесь лишний, точно мешаю им. Обычаев я здешних не знаю. Я понимаю, что все это наше, русское, Родное. И все-таки не привыкну никак. И не привыкнете, сударь, никогда. Отчего же? Жестокие нравы, сударь, В нашем городе, жестокие. В мещанстве-то, сударь, вы ничего, Кроме грубости да бедности нагольной не увидите. И никогда нам, сударь, не выбиться из этой коры, Потому что честным трудом никогда не заработать нам Больше хлеба насущного. А у кого деньги, сударь, тот старается бедного Закабалить, чтоб на его труды даровые ещё больше Денег наживать. Да вы знаете, что ваш дядечка Савел Прокофьевич Городничему-то отвечал? Городничему пришли мужички жаловаться, Что он ни одного из них путем не разошьет. Ваш дядечка-то потрепал городничего по плечу да и Говорит: "Вы-то, говорит, поймите, Что не доплачу я им по какой-нибудь копейке на Человека, а у меня из этого тыщи составляются. Вот оно мне и хорошо". Эх, сударь, а между собой-то как живут, Враждуют, судятся. Эх, я бы хотел все это стихами изобразить. А вы умеете стихами? Начитался таки Ломоносова, Державина. О! Мудрец был Ломоносов, испытатель природы. А ведь тоже из нашего, из простого званию-то. А вы бы и написали. Это было бы интересно. Да что вы, сударь, как можно? Съедят, Живого проглотют. Мне уж и то достается за мою болтовню. Да не могу. Люблю разговор рассыпать. Благолепие милая, благолепие, Красота дивная! О, господи! Да что уж говорить? В обетованной земле живете. И купечество все народ благочестивый, Добродетелями многими украшенный, Щедростью и подаяниями Многими. О, господи, господи! Я так довольна, так, матушка, довольна, По горлышко. За наше неоставление им еще Больше щедрот приумножится, Особенно Дому Кабанова. Кабановых? Ханжа, сударь, ханжа! Нищих оделяет, а домашних заела совсем. Эх, сударь, м-м-м, только бы мне бы Перпету мобиле найти. Что ж бы вы тогда сделали? Как же, как же, сударь? Ведь англичане-то миллион дают. Я бы все эти деньги для общества и употребил Бы, для поддержки. Работу надо дать мещанству-то, А то руки-то есть, а работать-то нечего. А вы надеетесь найти перпетуум мобиле? Непременно, сударь, непременно. Только бы вот теперь бы На моделе бы деньжонками бы раздобыться. Прощайте, сударь, прощайте. Какой хороший человек. Мечтает себе и счастлив. А мне в этой трущобе еще Дурь в голову лезет. Влюбляться вздумал. Хм! Да в кого? В женщину, с которой даже и поговорить-то не Удастся. Вот она Идет с мужем. Ну и свекровь с ними. Из церкви выходит богатая вдова, Купчиха Кабанова, которую за глаза зовут Кабанихой. За ней почтительно следует ее сын Тихон, Дочь Варвара и молодая жена Тихона Катерина. Ну вот, если ты хочешь мать послушать, Ты как приедешь туда, сделай так, Как я тебе приказывала. Да как же маменька, могу вас ослушаться? Не очень-то нынче старших уважают. Не уважишь тебя, как же. Мне кажется, маменька, с вашей воли не наша. Поверила бы я тебе, мой друг, кабы своими глазами Не видала да своими ушами не слыхала, Каково нынче почтение родителям-то от детей. Хоть бы то-то помнили, сколько матери болезней От детей переносят. Я, маменька-Если родительница что когда и обидное по Вашей гордости скажет, так я думаю, Можно бы и перенести. А? Как ты думаешь? Да когда же я, маменька, не переносил от вас? Мать стара, глупа, но вы, молодые люди умные, Не должны с нас дураков и взыскивать. Да ты, господи, да смеем ли мы, Маменька, подумать-Ведь от любви родители к вам и Строги-то бывают, от любви вас и бранят-то, Все думают добру научить. Но это нынче не нравится. И пойдут детки-то по людям славить, Что мать ворчунья, мать проходу не дает, Со свету сживает. А сохрани господи, каким-нибудь словом Снохе не угодить. Ну и пошел разговор, что свекровь заела совсем. Да нет же, маменька, кто говорит про вас. Не слыхала, мой друг, Не слыхала. Лгать не хочу. А уж кабы я слышала, я бы с тобой, Мой друг, не так заговорила. Ох, грех тяжкий. Вот долго ли согрешить-то? Разговор близко к сердцу пойдет. Ну и согрешишь, рассердишься. Нет, мой друг, говори что хочешь про меня, Никому не закажешь говорить. Да-В глаза не посмеют, так за глаза станут. Да, а отсохни язык. Полно, полно, не божись. Грех. Я уж давно вижу, что тебе жена милее матери. С тех пор, как женился, я уж от тебя Прежней любви не вижу. Да в чем же твое, маменька, не видите? Да во всем, мой друг, во всем. Мать чего глазами не увидит, так у ней сердце Вещево. Она сердцем может чувствовать. Аль жена тебя, что ли, отводит от меня, Уж и не знаю. Да что вы, маменька, помилуйте! Для меня, маменька, все одно, Что родная мать, что ты. Да и Тихон тоже тебя любит. Ты бы, кажется, могла и помолчать. Коль тебя не спрашивают. Не заступайся, матушка, не обижу, Не бойся. Ведь он мне тоже сын. Ты этого не забывай. Что ты выскочила в глазах-то поюлить, Чтобы видели, что ли, как ты мужа любишь? Так знаем. Знаем. В глазах-то ты это всем доказываешь. Нашла место наставления читать. Ты про меня, маменька, напрасно это говоришь, Что при людях, что без людей я все одна, И ничего я из себя не доказываю. Да я б тебе и говорить-то не хотела. Так, к слову пришлось. Так хоть и к слову. Да что ж ты меня обижаешь? Какая важная птица. Уж обиделась сейчас. Напрасно надо терпеть. Кому ж приятно? Знаю я. Знаю, что вам не по нутру мои слова. Да что же делать-то? Я вам не чужая, У меня об вас сердце болит. Я давно вижу, что вам воли хочется. Ну что ж, дождетесь, поживете и на воле, Когда меня не будет. Вот уж тогда Делайте, что хотите. Не будет над вами старших, А может, И меня вспомянете. Мы о вас, маменька, денно и нощно Бога молим, Чтоб вам, маменька, Бог дал здоровья и всяческого Благополучия, и в делах успехов-Ну полно, Перестань, пожалуйста. Может быть, ты и любил мать, пока был холостой. До меня ли тебе? У тебя вон жена молодая. Одно другому не мешается. Жена само по себе, а к родительнице я само По себе почтение имею. Так променяешь ты жену на мать? Ни в жизнь я этому не поверю. А зачем же менять? Я вас обеих люблю. Ну да, да, да, так и есть. Размазывай! Уж я вижу, что я вам помеха. Ну, думайте, как хотите, маменька, На все есть ваша воля. Только я не знаю, что я за несчастный человек Такой на свет рожден, что не могу вам Угодить ничем. Да что ты сиротой-то прикидываешься? Что ты нюни-то распустил? Ну какой ты муж? Посмотри-то на себя. Станет ли тебя жена бояться после этого? Да а зачем же ей бояться? С меня и того довольно, что она меня любит. Как зачем бояться? Как зачем бояться? Да ты что, рехнулся, что ли? Коль ты такие дурацкие мысли в голове держишь. Так ты бы хоть при ней-то, по крайней мере, Не болтал. Да при сестре, при девке. Ей ведь тоже замуж идти. Этак она твоей болтовни-то наслушается, Так после мужу-то нам спасибо скажет за науку. Видишь ты, какой у тебя ум-то, А? Если хочешь своей волей жить. Да не хочу я своей волей жить. Где уж нам своей волей жить? Так, по-твоему, нужно все лаской с женой, А? Уж не прикрикнуть на нее и не пригрозить. Да я, маменька-Хоть любовника заводи, А? И это, может быть, по-твоему, ничего? А? Да ну говори! Так ей богу ж, маменька, ну-Дурак. Ох, что с дураком и говорить. Только грех один. Ах, ну я домой иду. И мы следом. Только раз другой по бульвару пройдем. Ну, как хотите. Только ты смотри, чтобы мне вас не дожидаться. Ты ведь знаешь, я этого не люблю. Что вы, маменька, сохрани меня Господи! То-то же. Ну вот видишь ты, Вот всегда так вот мне за тебя от маменьки Достается. То все приставала: женись да женись. Я хоть погляжу на тебя, на женатого-то, А то поедом есть проходу не дает. И все из-за тебя. Так нешто она виновата? Мать на нее нападает, и ты тоже. А еще говоришь, что любишь жену. Скучно мне глядеть-то на тебя. Да ну, толкуй тут еще. Ну, что ж делать-то? Знай свое дело. Молчи, коли уж лучше ничего не умеешь. Ну чего стоишь, переминаешься? По глазам вижу, что у тебя и на уме-то. Ну а что? Известно что. Ксевел Прокофьевичу хочется выпить с ним. Что, не так, что ли? Да угадала, брат. Ты тише, скорее приходи, а то маменька опять Браниться станет. Ты проворней в самом деле, То знаешь мои. Ну уж как не знать. Нам тоже невелика охота за тебя брань-то принимать. Да я мигом. Вы подождите. Так ты, Варя, Жалеешь меня? Разумеется, жалко. Так ты, стало быть, любишь меня? Да за что ж мне тебя не любить-то, А? Спасибо тебе. Ты милая такая. Я сама тебя люблю до смерти. Знаешь, что мне в голову пришло? Что? Отчего это люди не летают? Я не понимаю, что ты говоришь. Я говорю: отчего люди не летают так, Как птицы? Ты знаешь, Мне иногда кажется, что я птица. Вот когда стоишь на горе, Так тебя и тянет лететь. Вот так бы разбежалась, Подняла руки и полетела. Попробуй нешто теперь, А? Что ты выдумываешь-то, А? Какая была резвая. Я у вас завяла совсем. Думаешь, я не вижу? Такая ли я была? Я жила, ни о чем не тужила, точно птичка На воле. Знаешь, как я жила в девушках? Вот я тебе сейчас расскажу. Встану я, было, рано. Коли лето, Пойду на ключик, Умоюсь, Принесу с собой водицы и все, все цветы в Доме полью. У меня цветов было много, много. А потом пойдем с маменькой в церковь. А придем из церкви, Сядем за какую-нибудь работу. А потом к вечерне. А вечером опять рассказы да пение. То кого хорошо было. Да ведь и у нас то же самое. Да здесь все как будто из-под неволи. И до смерти я любила в церковь ходить. Точно я, бывало, в рай войду. И не вижу никого. И время не помню. И не слышу, когда служба кончится. Точно это в одну секунду было. Маменька говорила, что все, бывало, смотрят на меня, Что со мной делается. А какие сны мне снились, Варенька! Ах, какие сны! Или храмы золотые, Или сады какие-то необыкновенные. И все поют невидимые голоса. А то будто я летаю. Вот так и летаю по воздуху. Теперь тоже иногда снится. Редко, Да и не то. А что же? Я умру скоро. Полина, что ты? Нет, нет, я знаю, что умру. Ох, девушка, что-то со мной недоброе делается. Чудо какое-то. Никогда со мной раньше этого не было. Что-то во мне такое необыкновенное. Точно я заново жить начинаю. Или... Нет, нет, нет, я, Я не знаю. Что ж с тобой такое? А вот что, Варя. Быть греху какому-нибудь. Такой на меня страх, такой на меня страх. Вот точно я стою над пропастью, Меня кто-то туда толкает. А удержаться мне Не за что. Что с тобой? Здорова ли ты? Здорова. Уж лучше бы я больна была, то нехорошо. Ночью, Варя, не спится мне. Все мне мерещится шепот какой-то. Кто-то так ласково говорит со мной, Точно голубит меня, Точно голубь воркует, Точно обнимает меня так горячо-горячо И ведет меня куда-то. И я иду за ним. Иду, иду, иду. Да? Ой, что ж я говорю-то тебе? Ведь ты же девушка. Да говори, я хуже тебя. Ой, да что же мне говорить? Стыдно мне. Да говори, нужды нет. Сделается мне так душно, Так душно дома, что бежала бы. И такая мысль придет на меня, Что кабы моя воля, Каталась бы я теперь по Волге На лодке с песнями Или на тройке на хорошей, обнявшись. Так не сможем. А ты почем знаешь? Еще б не знать. Варенька, Ведь это нехорошо. Ведь это страшный грех, что я другого люблю. Что мне тебя судить? У меня свои грехи есть. Вот погоди, завтра братец уедет. Подумаем. Может, видеться можно будет. Что ты, что ты? Сохрани Господи. Чего ты испугалась-то? Если я с ним хоть раз увижусь, Я убегу из дому. Я не пойду домой Ни за что на свете. А что за охота сохнуть так, хоть умирай с Тоски. Пожалеет, что ли, тебя? Как же, дожидайся. Какая ж неволя себя мучить-то? В сопровождении двух лакеев появляется известная Всему Калинову полусумасшедшая барыня. На ее иссохшем лице исступленно горят большие черные Глаза. Кокетливая шляпка и газовый шарфик не вяжутся С глубокими морщинами и длинными седыми космами. Что, красавицы, Что тут делаете? Молодцов поджидаете? Кавалеров? Вам весело? Красота-то ваша Вас радует? Вон, Вон куда красота-то ведет. В омут, В самый Омут. Что смеетесь? Не радуйтесь. Все в огне гореть будете неугасимом. Все в смоле будете кипеть неутолимой. Вон, вон, вон куда красота-то Ведет. Вон Куда красота-то ведет. Вон. Как она меня испугала. Я дрожу вся. Ну свою б тебе голову, Старая карга! Что она сказала такое, А? Что она сказала? Да вздор все. Очень нужно слушать, что она городит. Она всем так-то пророчит. Всю жизнь смолоду-то грешила, вот теперь умирать-то Боится. А чего сама боится, тем и других пугает. Даже мальчишки-то в городе от нее все прячутся. Грозит на них палкой да кричит: "Всем в огне Гореть!" Тьфу, дура старая. Боюсь, До смерти боюсь. Все она мне в глазах мерещится. Что это братец-то не идет, а? Вон никак гроза заходит. Гроза? Побежим домой поскорее. Что ты, с ума, что ль, сошла? Как же ты без братца домой покажешься? Домой домой, Бог с ним. Я и не знала, что ты так грозы боишься. А я вот не боюсь. Как же, девушка, не Бояться? Всякий должен бояться. Не то страшно, что тебя убьет, а то, Что тебя смерть вдруг застанет вот как ты есть. А что у меня на уме-то? Какой грех-то? Страшно вымолвить. Вон братец идет. Беги скорее! Скорей, скорей!