Мы корреспонденты господни, Лена...

Мы корреспонденты Господни, Лена, мы здесь на месяце. Даже с дулом у переносицы мы глядим строго в камеру, представляемся со значением. Он сидит у себя в диспетчерской, в башне высится, духи носятся. Он скучает по нашим прямым включениям. Мы порассказали ему о войнах, торгах и нефти бы, но в эфир по ночам выходит тоска-доносчица. Не могу назвать тебя мое счастье, поскольку нет в тебе ничего моего, кроме одиночества. В бесконечной очереди к врачу стою. Может, выпишет мне какую таблетку белую. Я не чувствую боли, я ничего не чувствую. Я давно не знаю, что я здесь делаю. Ты считаешь, отче, что мы упрямимся и капризничаем, так вцепились в свое добро, что не отдадим его и за всю любовь на земле. А ведь это ты наделяешь призрачным и всегда лишаешь необходимого. Провода наши, ты из себя их режешь, а я клы камеру, а они ветвятся внутри, как вены. И что ни вечер стой перед камерой и гляди в нее прямо в камеру. А иначе он засыпает в своей диспетчерской.