Старая пластинка

Высоко, высоко сиди, далеко гляди. Лги себе о том, что ждет тебя впереди. Слушай, как у города гравий под шинами стариковским Кашлем ворочается в груди. Ангелы-посыльные огибают твой дом по крутой дуге, Отплевываясь, грубя. Ветер курит твою сигарету быстрее тебя. Жадно глодает, как пес, ладони твои, Раскрытые обыскав, Стряхивает пепел тебе в рукав. Здесь всегда так. Весна не к месту, зима уже не по росту. Город выжал ее на себя всю белую, Словно пасту, а теперь обдирает с себя всю черную, Как коросту. Добивает пленки, сгребает битое после пьянки, Отчищает машины, как жестяные зубы или жетоны Солдата фиянки. Остается сухим лишь там, где они уехали со стоянки. Россиянки в курточках передергивают плечами на Холодке, И дымы ложатся на стылый воздух и растворяются Вдалеке, как цвет чая со дна расходится в кипятке. Не дрожи, моя девочка, не торопись. Докуривай, не дрожи. Посиди, свесив ноги в пропасть, ловец во ржи. Для того и придуманы верхние этажи, Чтоб взойти, как на лайнер. Стаяла бы, пропала бы. Белые перила вдоль палубы. Голуби. Алиби. Больше никого не люби, моя девочка, не люби. She ain't shy, twallaby. Let it be. Город убирает столы, бреет бурые скулы, Обнажает черные фистулы. Систолы, диастолы бьются в ребра оград, Как волны. Шаркают вдоль туч хриплые разбуженные апостолы. Пятки босые выпростали. Звезды ли или кто-то на нас действительно смотрит Издали? Вот же бездари! Ухмыляются. А стопезгалы. Что-то догнивает, а что-то выжжено. Зима была тяжела, А ты все же выжила, хоть не знаешь, зачем Жила. Почему-то всех победила и все смогла. Город, так ненавидимый прокуратором, заливает весна И мгла. И тебя аккуратно ткнули в него. Он пластинка, а ты игла. Старая пластинка, а ты игла. Засыпает Москва, а стали сини медали. Ставь бокал, щелчком вышибай окурок, Задувай четыре свои свечи. Всех судили полгода И всех оправдали, дорогие мои москвичи. И вот тут ко рту приставляют трубы давно почившие Трубачи.