Кроткая, глава 2 часть III "Слишком понимаю"

А ведь это было Всего только несколько дней назад. Пять дней. Всего только пять дней. В прошлый вторник. Нет, Нет. Еще бы только немного времени. Только бы капельку подождала и... И я бы развеял мрак. Правда, Несомненная правда, что я сделал ошибку. Я, И как проснулись на другой день, тотчас вдруг сделал Ошибку. Я Вдруг сделал ее Моим другом. Я поспешил слишком, слишком. Но исповедь была нужна, необходима куда более, Чем исповедь. Я не скрыл даже того, что и от себя Всю жизнь скрывал. Я прямо высказал, Что целую зиму только и делал, Что уверен был в ее любви. Я ей разъяснил, что касса с суд была лишь Падением моей воли и ума. Личная идея самобичевания и самовосхваления. Я ей объяснил, Что я тогда в буфете действительно струсил От моего характера, от мнительности. Поразила обстановка, буфет поразил. Поразило то, как это я вдруг выйду И не выйдет ли глупо. Струсил не дуэли, а того, что выйдет глупо. А потом уж не хотел сознаться и мучил всех. И ее за то мучил. И на ней затем женился, чтоб ее за то Мучить. Вообще я говорил большей частью как в горячке. Это было вчера вечером, А наутро... Наутро? Безумец! Да ведь это утро Было сегодня, Еще давеча. Только давеча. Слушайте И вникнете. Ведь когда мы сошлись давеча у самовара, Это после вчерашнего-то припадка, То она даже сама поразила меня своим спокойствием. Вот ведь что было! А я-то всю ночь трепетал от страху за вчерашнее. Но вдруг Она подходит ко мне, Становится сама передо мной И, сложив руки, Давеча, Давеча, Начала говорить мне, что она преступница, Что она это знает, Что преступление ее мучило всю зиму, Мучает и теперь, Что она слишком ценит мое великодушие. Я буду вашей верной женой, Я вас буду уважать. Тут Я вскочил и как безумный обнял ее. Я целовал ее, целовал ее лицо в губы, Как муж в первый раз после долгой разлуки. И зачем только я давеча ушел? Всего только на два часа. Наши заграничные паспорты. О боже! Только бы пять минут, Пять минут раньше воротиться. А тут эта толпа в наших воротах, Эти взгляды на меня. О господи! Лукерья говорит, что она вдруг вошла к барыне в Нашу комнату что-то спросить, не помню, И увидала, что образ ее, Тот самый образ Богородицы, У ней вынут, стоит перед нею на столе, А барыня как будто сейчас только перед ним молилась. Что вы, барыня? Ничего, Лукерья, Ступай. Постой, Лукерья. Подошла к ней и поцеловала ее. Счастливы вы, говорю, барыня. Да, Лукерья. Давно, барыня, следовало бы барину к вам прийти Прощения попросить. Слава богу, что вы помирились. Хорошо, говорит Лукерья. Уйди, Лукерья. И улыбнулась эдак. Да странно так. Только вдруг слышу, отворили окошко. Я тотчас пошла сказать, Что свежо, барыня, не простудились бы вы. И вдруг вижу, Она стала на окно и уж вся стоит во Весь рост в отворенном окне ко мне спиной в Руках Образ держит. Сердце у меня тут же упало. Кричу: барыня, барыня! Она услышала, двинулась было повернуться ко мне, Да не повернулась, а шагнула. Образ прижала к груди и бросилась из окошка. Я Только помню, Что когда я в ворота вошел, Она была еще Теплая. Главное, они все глядят на меня. Сначала кричали, а тут вдруг замолчали, И все передо мной расступаются, И она лежит с образом. Я помню, как во мраке, что я подошел молча И долго глядел, И все обступили, и что-то говорят мне. Помню только того мещанина. Он все кричал мне, что С горстку крови изо рта вышла, С горстку, с горстку, и указывал мне на кровь Тут же на камне. Я, кажется, тронул кровь пальцем, Запачкал палец, гляжу на палец. Это помню. А он мне все с горстку, с горстку. Да что такое с горстку? Завопил я, говорят, изо всей силы, Поднял руки и бросился на него. Дико, Дико. Недоразумение, Неправдоподобие, Невозможность.