Кроткая, глава 2 часть II "Пелена вдруг упала"

И вот месяц после того, в пятом часу, В апреле, в яркий солнечный день, Я сидел у кассы и вел расчет. Вдруг Слышу, Что она в нашей комнате, за своим столом, За работой, тихо, тихо Запела. Эта новость произвела на меня потрясающее Впечатление. До тех пор я почти никогда не слыхал ее Поющую, разве в самые первые дни. Песенка была такая слабенькая. О, не то чтобы заунывная, это был какой-то романс, Но как будто бы в голосе было что-то надтреснутое, Сломанное, как будто голосок не мог справиться, Как будто сама песенка была так больная. Она пела вполголоса, и вдруг, поднявшись, Голос оборвался. Такой бедненький голосок, так он оборвался жалко. Она откашлялась и опять тихо, тихо, Чуть-чуть запела. Хх, моим волнениям засмеются, Но никогда никто не поймет, почему я взволновался. Нет, мне еще не было ее жаль, а это Было что-то совсем еще другое. Сначала, по крайней мере, в первые минуты явилось Вдруг недоумение и страшное удивление, Страшное и странное, болезненное и почти Мстительное. Поет! И при мне! Забыла она про меня, что ли? Весь потрясенный, я оставался на месте. Потом вдруг встал, взял шляпу и вышел, Как бы не соображая. По крайней мере, не знаю, зачем и куда. Лукерья стала подавать пальто. "Она поет", Сказал я Лукерье невольно. Та не понимала и смотрела на меня, продолжая не Понимать. "Это она в первый раз поет?" "Нет, без вас иногда поет", ответила Лукерья. Я помню все. Я сошел лестницу, вышел на улицу и пошел было Куда попало. Я прошел до угла и стал смотреть Куда-то. Тут проходили, меня толкали. Я не чувствовал. Надтреснутая, Бедненькая, порвавшаяся нотка вдруг опять зазвенела В душе моей. Падала, падала с глаз пелена. Коль запела при мне, так про меня позабыла. Вот что было ясно и страшно. Это сердце чувствовало. Но восторг сиял в душе моей и Пересиливал страх. О, ирония судьбы! Ведь ничего другого не было и быть не могло В моей душе всю зиму, кроме этого же восторга. Но я сам-то где был всю зиму? Был ли я-то при моей душе? Я взбежал по лестнице, очень спеша. Не знаю, робко ли я вошел. Я прямо подошел и сел подле на стул вплоть, Как помешанный. Она быстро на меня посмотрела, Как бы испугавшись. Я взял ее за руку и не помню, что Сказал ей, то есть хотел сказать. Голос мой срывался и не слушался. "Поговорим. Знаешь, скажи что-нибудь", Вдруг пролепетал я что-то глупое. О, думали было! Она опять вздрогнула и отшатнулась в сильном испуге, Глядя на мое лицо. Но вдруг Строгое удивление выразилось в глазах ее. Да, удивление и строгое. Она смотрела на меня большими глазами. Эта строгость, Это строгое удивление разом так и размозжили Меня. "Так тебе еще любви? Любви?" Как будто спросилось вдруг в этом удивлении, Хоть она и молчала. Но я все прочел, Все. Все во мне сотряслось, и я так и Рухнул к ногам ее. Да, я свалился ей в ноги. Она быстро вскочила, но я с чрезвычайной силой Удержал ее за обе руки. Я целовал ее ноги в упоении и счастье, Да, в счастье безмерном и бесконечном. Я плакал, говорил что-то, но не мог говорить. Испуг и удивление сменились в ней вдруг какой-то Озабоченной мыслью, чрезвычайным вопросом. И она странно смотрела на меня, дико даже. Она хотела что-то поскорее понять и улыбнулась. Ей было страшно стыдно, что я целую ее ноги, И она отнимала их. Но я тут же целовал то место на полу, Где стояла ее нога. Она видела это и стала вдруг смеяться от стыда. Наступила истерика, я это видел. Руки ее вздрагивали. Я об этом не думал и все бормотал ей, Что я ее люблю, что не встану. Дай мне целовать твое платье, так всю жизнь на Тебя молиться. Я все ей говорил, Что повезу ее в Булонь купаться в море. Теперь, сейчас, через две недели, Что у нас начнется все новое, а главное в Булонь, в Булонь! Она слушала и все боялась, все больше и больше Боялась. Не отвечай мне ничего, Не замечай меня вовсе и только дай из угла Смотреть на тебя. Обрати меня в свою вещь, В собачонку. Она плакала. "А я думала, что вы меня оставите так", Вдруг вырвалось у ней невольно. О, это было самое главное, самое роковое ее слово И самое понятное для меня в тот вечер. И как будто меня полоснуло от него ножом по Сердцу. Все оно объяснило мне, все. Но пока она была подле пред моими глазами, Я неудержимо надеялся и был страшно счастлив.