Кроткая, глава 1 часть IV "Все планы и планы"

Кто у нас первый начал? Почему? Почему мы с самого начала принялись молчать? Сначала ведь ссор не было, А то же молчание. Она все как-то, помню, тогда исподтишка на меня Глядела. Я как заметил это и усилил молчание. Правда, это я на молчание напер, А не она. С ее стороны раз или два были порывы, Бросалась обнимать меня. Но так как порывы были болезненные, Истерические, а мне надо было твердого счастья, С уважением от нее, то я принял холодно. Да и прав был. Каждый раз после порывов на Другой день была ссора. То есть ссор Не было опять-таки, но было молчание и, И все больше и больше дерзкий вид с ее Стороны. Да, это кроткое лицо становилось все дерзче и Дерзче. Верите ли, я ей становился поган. Я ведь изучил это. Ну как, например, выйдя из такой грязи и нищеты После мытья то полов, начать вдруг фыркать на нашу Бедность? Видите-с, была не бедность, А была экономия. Впрочем, она не на бедность, а на мое будто Бы скаредство в экономии. Цели, дескать, имеет, твердый характер показывает. От театра вдруг сама отказалась. И все пуще и пуще насмешливая складка. А я усиливаю молчание, а я усиливаю Молчание. Не оправдываться же. Тут главное это касса, суд. Вы говорите закладчик, и все говорят: А что, что закладчик? Значит, есть же причины. Коли великодушнейший из людей стал закладчиком. Я сказал сейчас великодушнейший из людей. Это смешно, а между тем ведь Это так и было. Ведь это правда. То есть самая, самая правдинская правда. Да, Я имел право захотеть себя тогда обеспечить и Открыть эту кассу. Вы отвергли меня, вы, люди, то есть, Вы прогнали меня с презрительным молчанием. На мой страстный порыв к вам вы ответили мне Обидой на всю мою жизнь. Теперь я вправе был оградиться от вас стеной, Собрать эти тридцать тысяч рублей и окончить жизнь Где-нибудь в Крыму, на Южном берегу, В горах и виноградниках, в своем имении, А главное, вдали от всех вас, но без злобы На вас, с идеалом в душе, с любимой у Сердца женщиной, с семьей, если Бог пошлет, И помогая окрестным поселянам. Шестнадцать то лет, первая то молодость. Да что могла она понять из моих оправданий, Из моих страданий? Касса, суд и баста! Ох, как ужасна правда на земле. Эта прелесть, эта кроткая, Это небо, Она была тиран, Нестерпимый тиран души моей и мучитель. Ведь я наклевещу на себя, если этого не скажу. Вы думаете, Я ее не любил? Кто может сказать, что я ее не любил? Видите ли, тут ирония, тут вышла злая ирония судьбы И природы. Мы прокляты. Жизнь людей проклята вообще, Моя в частности. Но тут я что-то забыл или упустил из виду. Не сумел я что-то тут сделать. Ну, довольно, довольно. И у кого теперь прощения просить? Кончено то кончено. Смелей, человек, и будь горд. Не ты виноват. Что ж, Я скажу правду. Я не побоюсь стать пред правдой лицом к лицу. Она виновата. Она виновата.