Кроткая, глава 1 часть V "Кроткая бунтует"

Ссоры начались С того, что она вдруг вздумала выдавать деньги По-своему. Я не согласился. Я, вовсе не возвышая голоса, Объявил спокойно, что деньги мои, Что я имею право смотреть на жизнь моими глазами И что когда я приглашал ее к себе в Дом, то ведь ничего не скрыл от нее. Она вдруг вскочила, вдруг вся Затряслась и, что бы вы думали, Вдруг Затопала на меня ногами. Это был зверь, это был припадок, Это был зверь в припадке. Я Оцепенел от изумления, но не потерялся. И опять прежним спокойным голосом Прямо объявил, Что с сих пор Лишаю ее участия в моих занятиях. Она Захохотала мне в лицо И вышла из квартиры. Дело в том, что выходить из квартиры она не Имела права. Без меня никуда. Таков был уговор еще в невестах. Назавтра тоже с утра ушла. На послезавтра опять. Я запер кассу и направился к теткам. Вы слушали меня с любопытством и мне же насмеялись В глаза. Так вам, говорят, и надо. Но я и ждал их смеха. Тут же младшую тетку, девицу, за сто рублей подкупил И двадцать пять дал вперед. Через два дня она приходит ко мне. Тут, говорит, офицер Ефимович, Поручик, бывший ваш прежний товарищ в полку, Замешан. Я был очень изумлен. Этот Ефимович более всего зла мне нанес в полку. А с месяц назад, будучи бесстыден, Зашел в кассу под видом закладов. И помню, С женой тогда начал смеяться. Я тогда же и сказал ему, чтоб он не Осмеливался ко мне приходить, вспомнив наши Отношения. Теперь же вдруг тетка сообщает, Что с ним у ней уже назначено свидание и Что всем делом орудует одна прежняя знакомая теток Юлия Самсоновна, вдова, да еще полковница. Эту картину я сокращу. Всего мне стоило это дело рублей до трехсот, Но в двое суток устроено было так, Что я буду стоять в соседней комнате за Притворенными дверями и слышать первый рандеву Наедине моей жены с Ефимовичем. В ожидании же накануне Произошла у меня с ней краткая, Но слишком знаменательная для меня сцена. Воротилась она перед вечером, Села на постель, Смотрит на меня насмешливо И ножкой бьет о коврик. "А правда, что вас из полка выгнали за то, Что вы на дуэль выйти струсили?" Вдруг спросила она, с дуба сорвав, И глаза ее засверкали. Правда, Меня по приговору офицеров попросили из полка Удалиться, хотя, впрочем, Я сам уже перед тем подал в отставку. "Выгнали как труса?" Да, они присудили как труса. Но я отказался от дуэли не как трус, А потому, что не захотел подчиниться их Тираническому приговору и вызывать на дуэль, Когда не находил сам обиды. "А правда, что вы три года потом по улицам В Петербурге, как бродяга ходили и по гривеннику Просили и под бильярдами ночевали?" Хм. Я И на Сенной в доме Вяземского ночевывал. Да, Правда. В моей жизни было потом, после полка, Много позора и падения, Но не нравственного падения, потому что я сам же Первый ненавидел мои поступки даже тогда. Это было лишь падение воли моей и ума и Было вызвано лишь отчаянием моего положения. Но это прошло. "О, теперь вы лицо, Финансист. Вы, однако ж, мне об этом ничего не сказали До свадьбы". Я не ответил. И она ушла. Итак, Назавтра я стоял этой комнате за дверями и слушал, Как решалась судьба моя. А в кармане моем Был револьвер. Вот что вышло. Я слушал целый час и целый час Присутствовал при поединке женщины благороднейшей и Возвышенной с светской, развратной, Тупой тварью с пресмыкающейся душой. И откуда, думал я, пораженный, Откуда эта наивная, эта кроткая, Эта малословесная знает все это? Она смеялась ему в глаза над его объяснениями в Любви, над его жестами, над его предложениями. Приехав с грубым приступом к делу и не предполагая Сопротивления, он вдруг так и осел. Сначала я бы мог подумать, что тут у ней Просто кокетство, Но нееет, Правда засияла, как солнце, и сомневаться было Нельзя. Из ненависти только ко мне, напускной и Порывистой, она, неопытная, могла решиться затеять Это свидание. Просто металось существо, Чтобы оскорбить меня чем бы то ни было, Но, решившись на такую грязь, не вынесла беспорядка. И ее ли, безгрешную и чистую, имеющую Идеал, мог прельстить Ефимович или кто Хотите из этих великосветских тварей? О, конечно, я слишком убедился в том, Сколь она меня тогда ненавидела, Но убедился и в том, Сколь она непорочна. Я прекратил сцену, вдруг отворив двери. Ефимович вскочил. Я взял ее за руку и пригласил со мной Выйти. Ефимович нашелся и вдруг звонко и раскатисто Расхохотался. "О, против священных супружеских прав я не возражаю. Уводите, уводите. И знаете," крикнул он мне вслед, "хоть с вами и нельзя драться порядочному человеку, Но из уважения к вашей даме я к вашим Услугам. Если вы, впрочем, сами рискнете." "Слышите?" Остановил я ее на секунду на пороге. Затем всю дорогу до дома ни слова. Я вел ее за руку, И она не сопротивлялась. Напротив, Она была ужасно поражена, Но только до дома. Придя домой, Она села на стул и уперлась в меня взглядом. Она была чрезвычайно бледна. Губы хоть и сложились тотчас же в насмешку, Но смотрела она уже с торжественным и суровым Вызовом и, кажется, серьезно убеждена была в первые Минуты, что я убью ее из револьвера. Но я молча вынул револьвер из кармана И положил на стол. Она смотрела на меня И на револьвер. Не обращая внимания на ее испуганный взгляд, Я, полураздетый, Лег на постель. Я был Очень обессилен. Было уже около одиннадцати часов. Она продолжала сидеть на том же месте, Не шевелясь, еще около часа. Затем Потушила свечу И легла, тоже одетая, у стены на диване. В первый раз не легла со мной. Это Тоже заметьте.