Но что не бывает в мире

Но что ни бывает в мире! Утром серебристая девушка проснулась нет Каджабея. Что же это было? Сон? Нет, мы сидели вот здесь. Он держал мою руку, мы рассказывали друг другу о Себе. Ну где же он? Может быть, опять стал птицей и улетел? Вернется ли он? Сколько можно, судьба, испытывать меня? Сколько можно? Камень у меня на шее, Но в груди живое сердце. Разве то, что называют терпением, порой не вскипает И не разливается? Так знай же, скупой Кавадак, что здесь, На твоей голой вершине, я нашла свое счастье! Этот юноша, всем джигитам джигит, Мой любимый. О, нетерпеливая, нетерпеливая, Что ты наделала? Не смогла сберечь тайну. Молчи, камень! Я зову Его. И вот он летит. Но почему так неровен его полет? Будто кто-то подстрелил его. Это ты своим языком нанесла ему раны И даже не раны. Беду принесла. Прощай, моя серебристая, Нетерпеливая моя. Подожди, не улетай! Я помогу тебе, я вылечу тебя. Если ты действительно хочешь помочь ему, Надевай туфли на семи железных подошвах, Бери в руки железный посох И отправляйся искать страну Каджабея. Да, Вот что может сделать слово. Долгим оказался путь серебристой девушки. Она изнемогала, вы скажете, от усталости, Я скажу от голода, Но туфли ее все были несношены. Значит, до Каджабея далеко. О, камень терпения, камушек терпения! Когда отдали в мои руки мою судьбу, ты сказал: "Терпи". И я терпела. Хочу я помочь Каджабею, но сколько ни ищу его, Не могу найти. Нет у меня больше сил терпеть. И тут камень терпения треснул И превратился в пепел. Наклонилась девушка и увидела, Что железные туфли порвались, а железный посох Стерся. И запела вдруг серебристая девушка. Лекарь я, Судья я. Никто не узнает, Кто я. Когда мать сидит у постели больного сына, Она ждет помощи и слышит все. Разве могла мать Каджабея не услышать этих Слов? Привела она в дом серебристую девушку. Как увидела та Каджабея, бросилась к нему, Омыла его раны своими слезами, И от сорока его ран не осталось ни одной. Не говорили они друг другу ни слова, А встретившись взглядом, плакали. Эти слезы смыли с их сердец и грязь, И муть. Заблестели сердца их, как зеркала. И увидели они себя. Вот оно что! Ты, оказывается, не только лекарь, Ты та самая, что нанесла раны из ран. Тебе этого мало? Теперь ты хочешь лишить меня сына? Я тебе покажу! Мать моя, Нельзя поднимать руки на гостью. Пожалуй, ты прав. Нападать на нее ронять свое достоинство. Но прошу тебя, когда я вернусь, Сделай так, чтобы духу ее не было в моем Доме. Когда мать вернулась, она не застала дома не Только девушку, но и своего сына. Обратилась она в тучу и полетела догонять их. Она знала, куда лететь. И когда увидела далеко внизу росток розы, Обвитый маленькой змейкой, кружась, Опустилась черной тучей на землю. Не обвивайся так, не обвивайся. Змей, ведь это ты сам, а цветок это она. Верь мне, не может эта девушка принести ничего Хорошего, ибо с ней ты предал наш род Разве ты забыл, что нам, дивам, Запрещено превращать людей ради их спасения? Мать моя, Мудрая мать, отец мой завещал мне, Что проклятие нашего рода творить зло будет снято, И мы сможем помогать людям, если я найду Человеческую душу, которая даст мне слезы и Смех. Я же должен передать ей тайну боли и терпения Дивов. Но не я, а сама судьба научила ее этому. Она же смогла исполнить мою просьбу только Наполовину. Не отнимай у меня эту девушку, Мать! Видит мать: плачет ее сын, И тут же на его лицо стали опускаться лепестки Белой розы и вытирать эти слезы. Откуда же мне было знать, сын мой, Что ты носил на своем сердце? Я бы не стояла на твоем пути. Но сможет ли она принести тебе радость? А вы Назовите меня своей дочерью. Раз вы так верите, То я не могу вмешиваться. Давайте я соединю ваши руки. Живите вместе. Как часто я летал в небе птицей, Но только сейчас увидел, Какое оно высокое. Сколько я ни ходила по земле и какое бы Мое желание ни исполнялось, все это ничто по Сравнению с той радостью, когда ты превращаешься в Кого захочешь. В птицу, например. Сумела же я превратиться в цветок, Может быть, и в птицу. Ты, ты засмеялся! Хоть жалей! Вот так они и улетели. Вы спросите, куда? К себе.