Книги E

Всем хорошим в себе я обязан книгам. Всем хорошим в себе я обязан книгам. Всем хорошим в себе я обязан книгам. Первую прочел в семь. Приключения маленького человечка в стране негодяев. Чем кончилось не знаю. Старший брат вырвал последние страницы. Потом было много учебников и пособий. Теорию и практику. Все очень интересно, особенно про греков, Которые на песке доказывали свои теоремы, А наутро прилив смывал все правильные ответы. Шатался по городу с книжкой, как с топором под Мышкой. Искал, кому бы срубить башку. В итоге пробил свою. Всадником без головы с копьем наперевес, Предпочитая доспехам перья и панцирь черепахи. В поисках детей на глубине в двадцать тысяч лье Выстригал друзьям ирокезы. А еще меня вдруг стали пугать собаки, Вороны и сирены. Как там оно все устроено? Из чего все? Кто виноват? И был ли снег так холоден, Как кажется, что открылись двери? Немного солнца в воде. Кажется, шло самое последнее лето на архипелаге. В принципе, ведь крест тоже мог быть островом. Все эти похищенные сокровища. Как закалялась сталь в той стороне, где ветер искал Повести о настоящем человеке. Затем болото любви и Негрин не мог понять, То ли Печорин, то ли Онегин. Тут мне совсем разорвало брюхо, как той кляче Какой-то ржавой картечью. Спасибо вам, Михаил Юрьевич. Изучил авторский метод, как через игольное ушко Попасть в петушки. Теперь, доставая фолиант из шкафа, На одной из первых страниц нахожу печать "Украдено в Библиотеке имени последнего человека". Серебряный век переплавлен в тридцать монет. Для Потехи Улиссу насыпали в ладони бисера. Играй, неживая молодость на площади города Н., Что в Витебском уезде, пока не доносится стук колес Приближающегося поезда. Дорогая моя Анна Карамазова, Татьяна Ростова, Ларина Наташа. Сны, полные идиотского мармелада, На завтрак грязные тарелки, неудачные наблюдения за Собственным поведением. Прощай, великая эпоха! Это я. Как же мне стало плохо. Потом толстая про чувака, которому изменяла жена, Которая словно капкан. Он, кажется, преподавал или просто питал. Хуже нее была только протокола, который не тонул. Но ее я не дочитал. Уснул. Недочитанные, как мины на поле, Сводили меня с ума. И казалось, что все, что осталось, Это моя борьба. Посла тошнота на самом краю ночи. Я блевал, блевал, блевал, блевал до самого утра. Рассказы, повести, романы, кавычками застревая, Вырывали гланды и располосовали язык на два. На пьяном корабле с одним лишь несогласным штиль Протащил через меня все свои туманности и метели. В одной, блядь, шинели, слабо понимая законы Времени, на машине различий страны чудес въехал Прямо в стену. Книги, которые меня сжигают. Книги, которые меня жрали. Книги, которые меня носили. Книги, которые в меня проникли. Книги, которыми я стал. Книги, которыми я стал. Книги, которыми я стал. Все до одной пусты.