Сон продолжает продолжаться: Под самой крышей

Под самой крышей одинокой башни старинного замка Томилась Парлипа. Горестно откинувшись на гнутую спинку кресла, Она сидела в тяжелом парчовом платье, Подол которого доставал до самого пола, А перед нею был стол, заставленный такими Яствами, будто все происходило в королевстве Сластей. Во взгляде пленницы не было надежды, Ожидания и даже отчаяния не было. Взгляд ее остановился, остекленел. До ее слуха донеслись тяжелые шаги. Кто-то приближался к темнице. Щелкнул затвор с наружной стороны кованой двери. Парлипа вздрогнула. Тени под глазами сгустились. По телу пробежала нервная дрожь. Дверь отворилась, и в комнату, Грузно ступая, вошел Николас. Рыжие дремучие брови нависли над его глазками. Взгляд блуждал, пальцы рук истерично теребили Янтарные четки. На плече у него уверенно, как на троне, Примостилась жирная летучая мышь. На ее узкой, вытянутой головке сверкала Драгоценными камешками микрокорона. Мы решили навестить тебя. Мы хотели узнать, не отказалась ли ты от своего Неразумного решения. Поверь, я сделал все возможное для того, Чтобы ты могла полюбить меня. Вы Лишили меня всего, что я имела. Ты говоришь о Мило, Но я должен был убрать его со своей дороги. Он хотел на тебе жениться, А я полюбил тебя. И мы с его величеством Мышиным Королем превратили Мило в деревянную куклу. Любовь не выбирает средств в борьбе, если это пылкая Любовь, такая, как у меня. Когда мы объявим о нашей свадьбе? Когда? На следующий день после никогда. Мышиный король на плече Николаса заерзал, Сверкнул острыми глазками и издал пронзительный Писк. Лицо Николаса побагровело. Надеюсь, ты понимаешь, что в нашей власти заставить Тебя. Мы, кажется, уже доказали тебе, На что способны. Или этого еще мало? Вы Лишили меня моего любимого. Вы лишили меня ног. Вы убили во мне балерину. Но вы ничего не добились этим, Ничего. Вы можете превратить меня всю в деревяшку, Как сделали это с Мило. Всю, с головы до ног. Я готова на это. Превращайте. Ну, Скорее, скорее! Неужели вам не надоело слушать то, Что я повторяю изо дня в день? Я не буду вашей женой, Николас. Никогда, Более чем никогда. Вы, Вы-Я могу превратить тебя во что угодно, Но ты мне нужна живая, а не мертвая. Если дашь согласие выйти за меня замуж, Ты опять будешь танцевать как прежде, Как в пору, когда столь неразумно полюбила своего Капитана Мило. И даже лучше. Я не переставала любить его и Не перестану. Я вас ненавижу с вашим Мышиным Королем-покровителем. Что может быть отвратительней мышей крыс? Хватит! Довольно. Я не позволю больше оскорблять слух его величества. Но я еще вернусь, И мы поговорим о дне нашей свадьбы. Моему терпению нет предела. И жестокости тоже. Хлопнула кованая дверь, угрожающе звякнул Засов. Парлипа опустилась в кресло и вытянула перед Собой ноги, которые казались ей чужими и мертвыми. Она не знала, она представить себе не могла, Что Мило и Люба уже карабкались вверх по стене Одинокой башни, цепляясь за плети дикого винограда. Их целью было двустворчатое окно под самой крышей. На бархатной подушке с золотыми кистями, Ничего не подозревая, крепко спал Мышиный Король. Две летучие мыши сторожили его золотую микрокорону, Лежавшую рядом. А на втором этаже замка при свечах и жарко Пылающем камине колдун Николас играл в карты со Своей старухой-матерью. Вот так. Вот так. А если вот так? Вот так, да? Ага. Вот так. Ага. А, а вот это и вот так. А? Вот смотри: раз, два. И я! Ты проиграл, сын мой. Проиграл, мой мальчик. Проклятая девчонка. Она ненавидит меня. Это ты говоришь о той несчастной, Несчастной девушке, которую держишь взаперти. Она сама сделала себя несчастной. Согласись, Если она выйдет за меня замуж, то мгновенно станет Первой дамой Джаконды. Ах, какой Джаконды, сын мой? Это уже не Джаконда. Я твоя мать, и я могу говорить тебе правду. Имею право. Ты, Николас, сошел с ума. Я заставлю ее согласиться. Мы сломим ее упорство, Я добьюсь своего. Ах, я боюсь за тебя, Николас, боюсь. Ты стал колдуном, ты стал злым колдуном. А ведь я, Я помню тебя Добрым, порядочным человеком. Я не могу, Не могу не любить тебя, потому что ты сын Мой. Мамочка, я помню, что я был Мальчик мой. Помню. Я Так люблю тебя. Но ведь одобрять твои поступки я не могу, Я не обязана. Да, я стал колдуном. Я могу тебя превратить во что угодно. Что? Ты не посмеешь этого сделать. Хочешь, попробую? Ох, не смей! Ну! Ну, во что превратить? Ой! Говори. Да не смей! Я запрещаю. Запрещаю тебе. Посмею, посмею. Я не за себя боюсь, Поверь мне, не за себя. Но пойми, Николас, поднявший руку на мать, Не может иметь прощения. Я за тебя боюсь, Николас, сын мой. Не бойся за меня. Я просто хочу показать тебе свою силу. Не надо. Хочу доказать, чтобы ты мной гордилась. Не надо. Хочешь, я превращу тебя бабочку? Ох! Это не так страшно. В красивую бабочку. Сын. Сын, заклинаю, я за тебя боюсь. Тебе не будет прощения. Нет. В бабочку. Нет. В бабочку. Нет. Я превращаю тебя в бабочку. Мама, ты бабочка, Бабочка! В тот же миг бабочка, крылья которой напоминали Мраморные разводы, бесшумно запорхала по комнате. Старуха исчезла. Николас молча наблюдал за беспечным полетом бабочки, Пока она не наткнулась на пламя свечи, Не вспыхнула и не упала на стол. Только тогда он опомнился и устало упал на стул. Слеза покатилась по щеке и исчезла, Затерялась в его рыжих дремучих усах. Мамочка, Прости меня, Мам, Я пошутил. Теперь я сирота. Я сам сделал Себя сиротой. Мамочка, Мамуля. Хоть Николас и был колдуном, он так же, Как и Мышиный король, беззаботно спавший на своей Бархатной подушке, не подозревал, Что в это самое время Мило и Люба Уверенно приближались к своей цели. Иногда Любе становилось страшно. Ей казалось, что она того гляди сорвется и Разобьется у подножия башни. Двустворчатое окно было уже совсем близко. Еще несколько усилий, и Люба увидит бедную Парле-па. Где-то плещут океаны, Спят медузы на волне. В зоопарке Пеликаны видят Африку Во сне. Черепаха рядом дремлет, Слон стоит, закрыв глаза. Снятся им родные земли, Летний дождик и гроза. Спят зайчата, спит зайчиха. Спать и мы с тобой должны. Друг за дружкой тихо-тихо По квартирам ходят сны. Дорога спасителей никогда не бывает легкой. Мило и Люба, изнемогая от напряжения, Вскарабкались на подоконник и проникли в комнату, Где томилась Парле-па. Пленница, услышав шум, не открыла глаз. Она ждала любых козней и утратила способность Откликаться на них. Что с ней? Она жива? Жива. Парле-па! Мило, Это ты? Это я. Я верила, верила, что ты вернешься, Чтобы спасти меня. Я ждала тебя. Столько лет прошло. Парле-па, Дай мне обнять тебя, как прежде. Ах! Что они с тобой сделали? У меня не мои ноги, они чужие, Они деревянные. Ну и что же? Пусть, ты мне и такая Нужна. Мило упал на колени, стал осыпать поцелуями ее Деревянные ноги. И тут произошло чудо. Да, чудо из чудес. Ноги ожили. Конечно, Парле-па первой почувствовала это. Она сделала несколько неуверенных шагов, Потом пошла смелее, смелее, потом попробовала Присесть, И это ей удалось. Будто страшась ошибиться, она приподняла парчовый Подол, и все трое увидели не мертвые, Не деревянные, а живые ноги. Те самые, которые привыкли кружиться в танце. Любимый мой, ты меня спас! Это чудо. Это чудо! Нет, не чудо. Твоя любовь оказалась сильнее колдовства. Ты сказал, что я любая нужна тебе даже с Мертвыми ногами, даже с деревянными. Ты поцеловал их, и колдовство разлетелось в прах. Да, Любовь сильнее колдовства. Кто эта девочка? Это моя маленькая смелая подруга. Она спасла меня. Она вернула меня к жизни, и мы вместе примчались К тебе на помощь. Я так благодарна вам обоим. Друзья мои, Нам надо немедленно выбираться отсюда. И кажется, пора надеть перстни. Люба. Да. Возьми свой перстень. Угу. Мило и Люба достали из карманов свои холодильнички и Надели волшебные кольца. Теперь За мной. Дверь заперта снаружи. Мило дотронулся перстнем до дверной ручки, И где-то там снаружи с грохотом отвалился громоздкий Засов. Дверь бесшумно отворилась. Мило кивнул, и все трое бесстрашно устремились во Тьму.