Лагерная E

В этих грустных краях и туман по-английски, И пейзаж, что срисованный с Рокволла Кента. Только врешь, брат, ведь мутит меня не от виски, Да и в легких свистит соловьем не от Кента. Сей угрюмый пейзаж называется Зона, И слуга ваш покорный в ней числится зэком. Лишь пурга да метель все четыре сезона, Да четыре сезона тоска по побегам. Ваш покорный слуга непартийный придурок. Он последний дурак из сопливых кадетов. Он вернулся в страну комиссаров и урок, Из Парижа вернулся, ну ясно, с приветом, Где садист-лейтенант бил под ребра с любовью и Статью за статьей пришивал мне, Паскуда. Но, Бог дал, не подох! И, отхаркавшись кровью, я того лейтенанта по гроб не Забуду. И покуда я в этом заснеженном аде от Звонка до звонка мерзлоту ковыряю, Он пускай там живет с ресторанною блядью да для Нового звания погоны дырявит. А уж я досижу, я упрямее черта и, Бог даст, доберусь, доползу до столицы. Ты тогда, лейтенант, позавидуешь мертвым. Ты, козел, у меня на всю жизнь похмелишься. Только это все бред, это сказки про зэков. Ведь откуда мне знать, что все планы нарушив, Мой сосед по бараку, угрюмый калека, Проиграв меня в карты, на нарах задушил?