Часть 2. Глава 10

Глава десятая. Я устроил мое маленькое хозяйство по своему вкусу. Хозяин велел отделать для меня помещение по Тамошнему образцу в шести ярдах от дома. Стены и пол моей комнаты я обмазал глиной и Покрыл камышовыми матами собственного изготовления. Я набрал дикой конопли и приготовил из ее волокон Что-то вроде пряжи. Из этой пряжи я кое-как выткал чехол для матраца. На набивку матраца пошли перья птиц, Пойманных мною в силки из волос йеху. Сами птицы доставили мне очень недурное жаркое. При помощи гнедого лошака, выполнившего самую Тяжелую часть работы, я соорудил себе два стула. Когда платье мое износилось, я сшил себе новое из Шкурок кроликов и других красивых зверьков Приблизительно такой же величины, называемых нухнах. Из таких же шкурок я сделал очень сносные чулки. Мне удалось подбить к моим башмакам деревянные Подошвы, а когда и сами башмаки развалились, Я сшил себе новые. В дуплах деревьев я часто находил мед, Который разводил водой и ел со своим овсяным хлебом. Никто лучше меня не познал истинности двух Изречений: «Природа довольствуется немногим» и «Нужда всему научит». Я наслаждался прекрасным здоровьем и полным душевным Спокойствием. Мне нечего было бояться предательства Или непостоянства друга и обид тайного или явного Врага. Мне не приходилось прибегать к подкупу и лести, Чтобы снискать милости великих мира или их Фаворитов. Мне не нужно было ограждать себя от Обмана и насилия. Здесь не было ни врачей, чтобы вредить моему телу, Ни юристов, чтобы разорить меня, Ни доносчиков, чтобы за плату возводить на меня Ложные обвинения. Здесь не было зубоскалов, клеветников, Карманных воров, взломщиков, стряпчих, Болтунов, спорщиков, убийц, мошенников. Не было лидеров и членов политических партий и Кружков. Не было тюрем, топоров, Виселиц, плетей и позорного столба. Не было обманщиков купцов и плутов ремесленников, Не было чванства и тщеславия. Не было франтов, буянов, пьяниц, Не было назойливых, вздорных, крикливых, Пустых приятелей. Не было негодяев, поднявшихся из грязи благодаря Своим порокам, и благородных людей, Брошенных в грязь за свои добродетели. Не было вельмож, судей, скрипачей и учителей Танцев. Я имел честь быть допущенным к Гуингнгам. Когда у моего хозяина бывали гости, Его милость любезно позволял мне присутствовать в Комнате и слушать их беседу. И он, и гости часто задавали мне вопросы и Снисходительно выслушивали мои ответы. Отправляясь в гости, хозяин нередко брал меня с Собой. Я никогда не позволял себе вмешиваться в Разговор и только отвечал на задаваемые мне вопросы. Но мне доставляла бесконечное наслаждение роль Скромного слушателя при этих беседах, Где говорилось только о деле, и мысли выражались в Немногих полновесных словах, где собеседники не Перебивали друг друга, не скучали, Не горячились, не вступали в ожесточенные споры. Гуингнмы полагают, что разговор в обществе следует Прерывать краткими паузами. Я нахожу, что они вполне правы, Ибо в эти минуты молчания у них рождались новые Мысли, очень оживлявшие беседу. Обычными темами этих бесед была дружба, Доброжелательство, порядок и благоустройство. Иногда какие-нибудь замечательные явления природы Или предания старины. Очень часто говорили о сущности добродетели и Законах разума или обсуждали постановления, Которые следовало принять на ближайшем большом Собрании. Нередко разговор касался поэзии. Мое присутствие также давало обильную пищу для Разговоров. Мой хозяин рассказывал друзьям историю моей жизни и Описывал мою родину. Выслушав его, они не слишком почтительно отзывались О человеческом роде, поэтому мне не хочется Приводить здесь их замечания. Позволю себе только заметить, что, К моему удивлению, его милость постиг природу йеху Всех стран гораздо лучше меня. Перечисляя все наши пороки и безрассудства, Он указывал на такие, о каких я никогда не Упоминал ему Он догадывался о них, Размышляя о том, на что оказались бы способны Местные йеху, если бы были наделены малой частицей Разума. Не без оснований он полагал, что такое животное Должно быть презренным и жалким. Я без всякого преувеличения могу сказать: Все, что я знаю поистине полезного, Почерпнуто мной из мудрых речей моего хозяина и из Его бесед с друзьями. Если бы мне пришлось выбирать, Я всегда предпочел бы быть скромным слушателем этих Мудрецов, чем влиятельным оратором величайшего и Мудрейшего парламента Европы. Я удивлялся силе, красоте и быстроте Обитателей этой страны. Такое удивительное сочетание различных добродетелей, Какое я наблюдал в этих благородных существах, Наполняло меня глубочайшим к ним уважением. Сначала я, правда, не испытывал по отношению к ним Того боязливого преклонения, которым проникнуты йеху И все другие животные. Но постепенно это чувство овладело мной. Благодаря постоянному общению с гуигнгмами Восторженному преклонению перед ними я стал Подражать их походке и телодвижениям. Постепенно это вошло у меня в привычку. Еще и теперь друзья часто без церемоний говорят мне, Что я бегаю как лошадь. Я принимаю эти слова за лестный комплимент. Не стану также отрицать, что в разговоре я все Еще подражаю интонациям и манерам гуигнгмов и без Малейшей обиды выслушиваю насмешки друзей над этим. Итак, жизнь моя текла счастливо и спокойно, И я желал только одного До конца дней остаться в этой прекрасной Стране. Вдруг однажды утром хозяин позвал меня к себе Намного раньше, чем обычно. По его лицу я сразу заметил, что он несколько Смущен и раздумывает, с чего начать разговор. После непродолжительного молчания он наконец решился И рассказал мне, что на последнем совете, Когда обсуждался вопрос о йеху, Члены совета сочли за оскорбление своей породы, Что он держит в своем доме йеху и обращается С ним так, словно это гуигнгм. Им известно, что он часто разговаривает со мной и, По-видимому, находит удовольствие в моем обществе. Такое поведение совершенно противно разуму и Природе. Поэтому собрание увещевает его либо Обходиться со мной как с обыкновенным йеху, Либо приказать мне отплыть туда, Откуда я прибыл. Но те из гуигнгмов, которые видели и говорили со Мной, решительно отвергли первое положение. Они опасались, что, обладая некоторыми зачатками Разума и прирожденной порочностью этих животных, Я вполне способен сманить йеху в лесистую горную Часть страны и стаями приводить их ночью для Нападения на домашний скот гуигнгмов. Мой хозяин добавил, что окрестные гуигнгмы ежедневно Побуждают его привести в исполнение увещевание Собрания, и он не может больше откладывать. Но сомневаясь, чтобы я был в силах доплыть до Какой-нибудь другой страны, он хотел, Чтобы я соорудил себе повозку для езды по морю Вроде тех, какие я ему описывал. В этой работе мне окажут помощь как его собственные Слуги, так и слуги его соседей. В заключение хозяин сказал, что он лично готов Держать меня у себя на службе всю мою жизнь, Ибо он находит, что, стараясь подражать гуигнгмам, Я излечился от многих дурных привычек и Наклонностей, свойственных всем йеху. Речь его милости Повергла меня в полное отчаяние. Потрясение было так сильно, Что я упал в обморок у ног хозяина. Так как гуигнгмы не подвержены таким слабостям, Хозяин вообразил, что я умер. Он признался мне в этом, когда я пришел в Себя. Я отвечал еле слышным голосом, что смерть была бы Для меня счастьем. Конечно, я нисколько не осуждаю собрание за это Увещание, но все же, как мне кажется, Решение могло бы быть и менее суровым. До ближайшего материка или острова, Вероятно, не менее ста лиг. Многих материалов, необходимых для сооружения Маленького судна, на котором я мог бы отправиться в Путь, вовсе нет в этой стране. Поэтому я считаю это предприятие безнадежным и Смотрю на себя как на человека, Обреченного на погибель. Впрочем, смерть является для меня желанным исходом. В самом деле, даже если допустить, Что мне удастся спасти свою жизнь, Как я могу примириться с мыслью проводить дни среди Йеху и снова впасть в свои старые пороки? Тем не менее, я преклоняюсь перед решением собрания, Ибо убежден, что для него имеются веские и серьезные Основания. Затем я поблагодарил хозяина за Предложение оказать мне помощь в постройке лодки и Сказал, что если возвращусь в Англию, То надеюсь принести большую пользу своим Соотечественникам, восхваляя достославных гуигнгмов И выставляя их добродетели как образец для Подражания человеческому роду. Его милость очень любезно ответил мне и предоставил Два месяца на постройку лодки. Он приказал гнедому лошаку помогать мне в работе и Исполнять мои распоряжения. Знал, что гнедой прекрасный работник и очень Расположен ко мне. Прежде всего я отправился с ним на берег, где Меня высадили мои матросы. Там я взошел на холм и принялся осматривать море. Мне показалось, что на северо-востоке виднеется Небольшой остров. Я вынул подзорную трубу и ясно различил его. По моим предположениям, он находился на расстоянии Около пяти лиг, Но для гнедого остров был просто синеватым облаком. Он не имел никакого понятия о существовании других Стран и не мог различить отдаленные предметы на море С таким искусством, как мы, люди, Давно свыкшиеся с этой стихией. Открыв остров, я вполне удовлетворился этим и решил Избрать его первым пристанищем в моем изгнании. В дальнейшем я всецело полагался на волю судьбы. Я вернулся домой и, посоветовавшись с гнедым Лошаком, Отправился с ним в близлежащую рощу. Там я при помощи ножа, а он острым кремнем, Очень искусно прикрепленным к деревянной рукоятке, Нарезали много дубовых веток толщиной с обыкновенную Палку и несколько более крупных. Я не буду утомлять читателя подробным описанием моих Работ. Достаточно будет сказать, что в течение шести недель С помощью гнедого лошака, выполнившего наиболее Тяжелую работу, я соорудил нечто вроде Индейской пироги, только гораздо более крупных Размеров, и обтянул ее шкурами, Крепко сшитыми одна с другой пеньковыми нитками Моего собственного изготовления. Из того же материала я сделал и парус, Но выбрал для него шкуры самых молодых животных, Так как шкуры старых были слишком грубы и толсты. Я сделал также четыре весла, приготовил запас Вареного мяса кроликов и домашней птицы и взял с Собой два сосуда: один наполненный молоком, А другой пресной водой. Я испытал свою пирогу в большом пруду подле дома Моего хозяина и исправил обнаружившиеся в ней Изъяны, замазав щели жиром. Затем я погрузил лодку на телегу, и под наблюдением Гнедого лошака и еще одного слуги она очень Осторожно была отвезена йеху на морской берег. Когда все было готово и наступил день отъезда, Я простился с моим хозяином, его супругой и всем Семейством. Глаза мои были полны слез, и сердце изнывало от Горя. Но его милость, отчасти из любопытства, А может быть, из участия ко мне, Если только я вправе сказать так, пожелал увидеть, Как я поплыву в моей пироге, и предложил кое-кому Из соседей сопровождать его. Около часа мне пришлось ждать прилива. Вскоре поднялся легкий попутный ветер. Заметив это, я решил тотчас же отправиться в путь И поспешил вторично проститься с хозяином. Я собирался пасть ниц, чтобы поцеловать его копыта, Но он оказал мне честь, осторожно подняв его к Моим губам. Мне известны нападки, которым я подвергся за Упоминание этой подробности. Моим клеветникам угодно считать невероятным, Чтобы столь знатная особа снизошла до оказания Подобного благоволения такому ничтожному существу, Как я. Мне памятна также наклонность некоторых Путешественников хвастаться оказанными им Необыкновенными милостями. Но если бы эти критики были больше знакомы с Благородством и учтивостью гуигнгмов, Они переменили бы свое мнение. Засвидетельствовав почтение остальным гуигннгмам, Сопровождавшим его милость, Я сел в пирогу и отчалил От берега.