Часть 2. Глава 11

Глава одиннадцатая. Я начал это отчаянное путешествие пятнадцатого Февраля тысяча семьсот четырнадцатого года в девять Часов утра. Ветер был попутный. Тем не менее, сначала я шел на веслах, Но рассудив, что гребля скоро меня утомит, А ветер может измениться, я отважился поставить свой Маленький парус. Таким образом, при содействии отлива я шел, По моим предположениям, со скоростью полторы лиги в Час. Мой хозяин и его друзья оставались на берегу, Пока я почти совсем не скрылся из виду. До меня часто доносились возгласы гнедого лошака. Он всегда любил меня. Береги себя хорошенько, Милый йеху. Я направился к тому острову, который еще раньше Заметил в подзорную трубу с берега. Я надеялся, что там я смогу добывать средства к Существованию собственным трудом. Я приходил в ужас от одной мысли возвратиться в Общество йеху и жить под их властью. Ибо в желанном мною уединении я мог, По крайней мере, размышлять о добродетелях Неподражаемых гуигнгомов, не подвергаясь опасности Снова погрязнуть в пороках моего племени. Читатель, вероятно, помнит мой рассказ о том, Как матросы составили против меня заговор и Заключили меня в капитанской каюте. Это заключение, как я уже упоминал, Продолжалось несколько недель, причем я не знал, Каким курсом шел корабль. Матросы, высадившие меня на берег, С клятвами, искренними или притворными, Уверяли меня, что они сами не знают, В какой части света мы находимся. Однако я считал, что мы крейсируем градусах в десяти К югу от мыса Доброй Надежды или под сорока Пятью градусами южной широты. Я заключил об этом на основании подслушанных мной Толков матросов о намерении их капитана идти на Мадагаскар и о том, что мы находимся к юго-западу От этого острова. Хотя это были одни догадки, я все же решил Держать курс на восток, надеясь достигнуть Юго-западных берегов Новой Голландии. Возле этих берегов я рассчитывал найти и Какой-нибудь подходящий для меня остров. Ветер все время был западный, и в шесть часов Вечера, когда, по моим расчетам, Мной было пройдено на восток, по крайней мере, Восемнадцать лиг, я заметил в полумиле от себя Маленький островок. Это был голый утес с маленькой бухтой, Вымытой прибоем. Поставив в ней пирогу, я взобрался на утес и Ясно различил на востоке землю, Тянувшуюся с юга на север. Ночь я провел в пироге, а рано поутру снова Отправился в путь и в семь часов достиг Юго-восточного берега Новой Голландии. Берег, где я высадился, Был совершенно пустынным и необитаемым. Но так как со мной не было оружия, то Я не решался углубиться внутрь материка. На берегу я нашел несколько ракушек и съел их Сырыми. Я боялся развести огонь, Чтобы не привлечь к себе внимание туземцев. Три дня питался я устрицами и другими ракушками, Желая сберечь подольше свой скудный запас провизии. К счастью, я нашел ручеек с пресной водой, Которая сильно подкрепила меня. На четвертый день я рискнул пройти немножко дальше Вглубь материка. Внезапно в пятистах ярдах от себя я увидел на Невысоком холме группу туземцев. Все они мужчины, женщины и дети были совершенно голы И сидели около костра. Один из них заметил меня и указал другим. Пятеро мужчин вскочили со своих мест и направились Ко мне, оставив жен и детей у костра. Я со всех ног пустился наутек к берегу, Бросился в лодку и отчалил. Дикари, увидя, что я бегу, помчались за мной и, Прежде чем я успел отъехать на достаточно далекое Расстояние, пустили мне вдогонку стрелу, Которая глубоко вонзилась мне в левое колено. Я испугался, как бы стрела не оказалась отравленной. Как только я очутился за пределами досягаемости их Стрел, день был очень тихий, я поспешил тщательно Высосать рану, а затем кое-как перевязать ее. Я решительно не знал, что мне предпринять. Вернуться к месту первоначальной высадки я опасался, Поэтому я взял курс на север, причем был вынужден Идти на веслах. Осматриваясь кругом в поисках удобного места для Высадки. Я заметил на северо-северо-востоке парус, Который с каждой минутой обрисовывался все яснее и Яснее. Несколько времени я колебался, не зная, Поджидать ли его или нет. Но в конце концов, моя ненависть к породе йеху Восторжествовала над всеми другими соображениями. Повернув пирогу, я направился к югу и вошел в Ту же бухточку, откуда отправился поутру. Я предпочитал отдаться в руки варваров, Чем жить среди европейских йеху. Я подвел свою пирогу к берегу, а сам спрятался За камнем у ручейка с пресной водой. Корабль подошел к этой бухточке на расстояние Полулиги и отправил к берегу шлюпку с бочками за Пресной водой. По-видимому, на корабле хорошо знали это место. Я лежал между камнями и потому заметил шлюпку лишь Тогда, когда она подошла к самому берегу, И было слишком поздно искать другого убежища. Высадившись на берег, матросы сразу заметили мою Пирогу. Они внимательно осмотрели ее и без труда Догадались, что хозяин ее находится где-нибудь Поблизости. Четверо из них стали обшаривать каждую щелочку, Каждый кустик и, наконец, нашли меня притаившимся За камнем. Некоторое время они с удивлением смотрели на мой Странный и неуклюжий наряд: кафтан из кроличьих Шкурок, башмаки с деревянными подошвами и меховые Чулки. Тем не менее, по этому наряду они заключили, Что я не туземец, так как все туземцы ходили Голыми. Один из матросов приказал мне по-португальски встать И спросил меня, кто я. Я отлично его понял, так как знаю этот язык, И, поднявшись на ноги, сказал, Что я несчастный йеху, изгнанный из страны Гуигнгмов, и умоляю позволить мне удалиться. Матросы были удивлены, услышав, Что я говорю по-португальски. По цвету моего лица они признали во мне европейца, Но они не могли понять, что я разумел под Словами йеху и гуигнгмы. В то же время моя странная манера говорить, Напоминавшая конское ржание, вызывала у них смех. Дрожа от страха и ненависти, я снова стал просить Позволения удалиться, тихонько отступая по Направлению к моей пироге, но они удержали меня, Пожелав узнать, из какой страны я родом и откуда Прибыл сюда. Я ответил им, что я родом из Англии, Которую покинул лет пять тому назад, Когда их страна и моя были в мире между Собой. Поэтому я надеюсь, что они не будут Обращаться со мной как с врагом, Тем более что я не хочу им никакого зла. Я просто бедный йеху и ищу какого-нибудь пустынного Места, где бы провести остаток моей жизни. Когда они заговорили, мне показалось, Что я никогда не слышал и не видел ничего Более противоестественного. Это было для меня так же чудовищно, Как если бы в Англии заговорила собака или корова, Или в стране гуигнгмов йеху. Почтенные португальцы были не менее поражены моим Странным костюмом и необычной манерой говорить, Хотя прекрасно меня понимали. Они были со мной очень любезны и заявили, Что их капитан, наверное, отвезет меня в Лиссабон, Откуда я могу вернуться к себе на родину. Двое матросов решили отправиться обратно на корабль, Уведомить капитана о том, что они видели, И получить его распоряжение. Меня же предупредили, что если я не дам им Торжественного обещания не убегать, Они удержат меня силой. Я счел за лучшее согласиться с их предложением. Им очень хотелось узнать мои приключения, Но я проявил большую сдержанность. Тогда они решили, что несчастья повредили мой Рассудок. Через два часа шлюпка, которая ушла, Нагруженная бочками с пресной водой, Вернулась с приказанием капитана доставить меня на Борт. Я упал на колени и умолял оставить меня на Свободе. Но все было напрасно. Матросы связали меня и бросили в лодку, Откуда я был перенесен на корабль и доставлен в Каюту капитана. Капитана звали Педро де Мендес. Это был очень учтивый и благородный человек. Он попросил меня дать какие-нибудь сведения о себе, Поручился, что со мной будут обращаться на корабле, Как с ним самим, и наговорил мне кучу любезностей, Так что я был поражен, встретив такую Обходительность у йеху. Однако я оставался молчаливым и угрюмым и чуть не Упал в обморок от одного только запаха этого Капитана и его матросов Наконец я попросил, чтобы мне принесли чего-нибудь Поесть из запасов, находившихся в моей пироге. Но капитан приказал подать мне цыпленка и отличного Вина и распорядился, чтобы мне приготовили постель в Очень чистой каюте. Я не захотел раздеваться и лег в постель, Как был. Через полчаса, когда, по моим предположениям, Экипаж обедал, я украдкой выскользнул из своей каюты И, пробравшись к борту корабля, намеревался Броситься в море и спастись вплавь, Лишь бы только не оставаться среди йеху. Но один из матросов помешал мне и доложил о Моем покушении капитану, который велел закрыть меня В моей каюте. После обеда дон Педро пришел ко мне и пожелал Узнать причины, побудившие меня решиться на такой Отчаянный поступок. Он уверил меня, что его единственное желание оказать Мне всяческие услуги, какие в его силах. Он говорил так трогательно и убедительно, Что мало-помалу я согласился обращаться с ним как с Животным, наделенным малой крупицей разума. В немногих словах я рассказал ему о своем Путешествии, о бунте экипажа на моем корабле, О стране, куда меня высадили бунтовщики, И о моем трехлетнем пребывании в ней. Капитан принял мой рассказ за бред или галлюцинацию, Что меня крайне оскорбило. Я совсем отучился от лжи, свойственной всем йеху, И позабыл об их всегдашней склонности относиться Недоверчиво к словам себе подобных. Я спросил его, Разве у него на родине существует обычай говорить То, чего нет? Я уверил его, что я почти забыл значение слова 'ложь' и что, проживи я в Гуигнгнме хотя бы Тысячу лет, я никогда бы не услышал там лжи Даже от самого последнего слуги. Впрочем, мне совершенно безразлично, Верит он мне или нет. Однако в благодарность за его любезность я готов Отнестись снисходительно к его природной порочности И отвечать на все вопросы и возражения, Какие ему угодно будет сделать мне. Капитан, человек умный, после множества попыток Уличить меня в противоречии, составил себе лучшее Мнение о моей правдивости. Но он заявил, что раз я питаю такую глубокую Привязанность к истине, то должен дать ему честное Слово не покушаться больше на свою жизнь во время Этого путешествия, иначе он будет держать меня под Замком до самого Лиссабона. Я дал требуемое им обещание, но заявил при этом, Что готов претерпеть самые тяжкие бедствия, Лишь бы только не возвращаться в общество йеху. Во время нашего путешествия не произошло ничего Замечательного. В благодарность капитану я иногда Уступал его настоятельным просьбам и соглашался Посидеть с ним, стараясь не обнаруживать своей Неприязни к людям. Все же она часто прорывалась у меня, но капитан Делал вид, что ничего не замечает. Большую часть дня я проводил в своей каюте, Чтобы не встречаться ни с кем из матросов. Капитан не раз уговаривал меня снять мое дикарское Одеяние. Он предлагал мне свой лучший костюм, Но я решительно отказывался от всего, Не желая покрыть себя вещью, прикасавшейся к телу Йеху. Я попросил у него только две чистые рубашки. Они были хорошо выстираны и не могли особенно сильно Замарать меня. Я менял их каждый день и стирал собственноручно. Мы прибыли в Лиссабон пятнадцатого ноября тысяча Семьсот пятнадцатого года. Перед высадкой на берег капитан накинул мне на плечи Свой плащ, чтобы вокруг меня не собралась уличная Толпа. Он провел меня к своему дому и по настойчивой Моей просьбе поместил в самом верхнем этаже, В комнате, выходящей окнами во двор. Капитан уговорил меня заказать себе новое платье, Но я ни за что не соглашался, чтобы портной Снял с меня мерку. Так как дон Педро был почти одного со мной Роста, то платья, сшитые для него, Были мне как раз в пору. Он снабдил меня также другими необходимыми для меня Вещами. Все эти вещи были совершенно новы, И все же я проветривал их целые сутки, Прежде чем надеть на себя. Капитан не был женат и держал только трех слуг. Он запретил им прислуживать нам за столом. Вообще его обращение со мной было таким Предупредительным. Он проявлял столько подлинной человечности и Понимания, Что я постепенно примирился с его обществом. Наконец ему удалось уговорить меня выглянуть в окно, Выходившее в сад позади дома Потом я начал выходить в другую комнату. Как-то раз я выглянул из окна на улицу, Но сейчас же в испуге отшатнулся. Через неделю капитан убедил меня сойти вниз, Посидеть у входных дверей. Страх мой постепенно уменьшался, Но ненависть и презрение к людям как будто Возрастали. Наконец, я набрался храбрости выйти с капитаном на Улицу. Через десять дней после моего приезда дон Педро, Которому я рассказал кое-что о своей семье и Домашних делах, Заявил мне, что мой долг вернуться на родину и Жить дома с женой и детьми. Он сказал, что в порту стоит готовый к отплытию Английский корабль, и выразил готовность снабдить Меня всем необходимым для путешествия. Было бы скучно повторять его доводы и мои Возражения. Он говорил, что совершенно невозможно Найти такой пустынный остров, о каком я мечтал. Но в собственном доме я могу делать, Что хочу, и жить полным затворником. В конце концов я покорился, находя, Что ничего лучшего мне не остается. Я покинул Лиссабон двадцать четвертого ноября на Английском коммерческом корабле, Но кто был его хозяин, я так и не Спросил. Дон Педро проводил меня на корабль и дал в Долг двадцать фунтов. На прощание он любезно обнял меня, Что было для меня очень неприятно. В пути я не разговаривал ни с капитаном, Ни с матросами и, сказавшись больным, Сидел у себя в каюте. Пятого декабря тысяча семьсот пятнадцатого года Около девяти часов утра мы бросили якорь в Дауне, И в три часа пополудни я благополучно прибыл к Себе домой в Редриф. Жена и дети встретили меня с большим удивлением и Радостью. Они давно считали меня погибшим, Но я должен откровенно сознаться, что при виде их Я почувствовал только ненависть, Отвращение и презрение. Как только я вошел в дом, жена заключила меня В объятия и поцеловала. От этого прикосновения Я упал в обморок, продолжавшийся больше часу. Когда я пишу эти строки, прошло уже пять лет Со времени моего возвращения в Англию. В течение первого года я не мог выносить вида Моей жены и детей, но и до сих пор Они не смеют прикасаться к моему хлебу или пить Из моей чашки. До сих пор я не могу позволить им брать Меня за руку. Первые же свободные деньги Я истратил на покупку двух жеребцов, Которых держу в прекрасной конюшне. После них моим наибольшим любимцем является конюх, Так как от него приятно пахнет конюшней. Лошади достаточно хорошо понимают меня. Я разговариваю с ними по крайней мере четыре часа Ежедневно. Они не знают, что такое узда или седло, Очень привязаны ко мне и дружны между собой.