Я вышел родом из еврейского квартала

Я вышел родом из еврейского квартала. Я был зачат за три рубля на чердаке. Тогда на всех резины не хватало, И я родился в злобе и тоске. Когда подрос, играл в лапту и прятки, Кидал ножи в обшарпанную дверь. А у отца давно сверкали пятки. И я не знаю, жив ли он теперь. Моя семья блюла свободу нравов, И я привык к тому в конце концов. Моя маман, беспечной по праву, Меняла часто мне моих отцов. Из них последний был мне всех роднее, Хотя меня он вовсе не любил и отличался тем, Что, не краснея, на крышу баб по лестнице водил. Со мной росли еврейские детишки, Все, как и я, одеты в тряпьё. Мои по папам сестры и братишки В душе потенциальное ворье. Пришла война, отцы их дали драпа, Не дожидаясь сумрачных годин. И мой любимый незабвенный папа окрестных баб Обслуживал один. Он изводил на них рубли и трешки, Что приносила домой моя маман. И мы со страхом прятались в ладошки, Когда он утром лазил ей в карман. Мы через день питались черствым хлебом, А папа блуд чесал на чердаке. Он отдыхал душой под синим небом, Зажат в троях мозолистой руке. Вот так. Прошли года. Я вырос даже очень и стал тайком Захаживать в кабак. И сладострастный мой беспутный отчим ловил частенько Глазом мой кулак. Я позабыл свое больное детство и стал тайком глядеть На женский пол. Досталось мне чудесное наследство. В пятнадцать лет я бабу в дом привел, А денег мне, конечно, не хватало. Я вам скажу об этом, не тая. И стали мы с дружками из квартала набеги делать В дальние края. Но воровать мы толком не умели. И день за днем сидели на мели. И как-то раз менты на хвост насели и всю Контору скопом замели. Там били больно кованою пряжкой. Но я молчал, как рыба, верь не верь. И наконец, со звездами на ляжках я был ментами Вышвырнут за дверь. Тогда я просто чудом отвертелся. Остальным повесили срока. Я с ними столько страху натерпелся, Что за неделю выучил УК. Теперь я знаю, что и сколько весит. И я не лезу больше на рожон. Я поменяю тысячу профессий, как папа мой менял Когда-то жен. Родитель мой блатной незабвенный, Меня ты сделал, сделал просто так. Во мне гудят твои дурные гены, И я с тоской взираю на чердак.