Рамзес III

На протяжении многих лет на эстраде, На центральном телевидении в Голубом огоньке, На Всесоюзном радио в Добром утре появлялся мой Случайный человек, честно и откровенно делился Своими мыслями о родственниках, сообщал строителям, Что он, по большому счету, уже вселился, Рассуждал о своем очень дорогом друге автомобиле и, Наконец, исчерпав все современные темы, Остановился на раскрытии нераскрытых Исторических, положенных в папку за давностью. Так родился монолог случайного человека "Рамзес Третий". Товарищи, я здесь человек случайный, Никакого отношения к этому делу не имею. Я имею в виду криминалистику, Юриспруденцию и вообще мелкое хулиганство. Я не знаю, как вам, дорогие друзья, но мне Последнее время приходится очень много думать. У меня бывают такие трудные дни, Когда я по два раза в день думаю. И вот до чего я додумался в результате этих Чудовищных раздумий. Я себе вот сейчас здесь чувствую перед вами Полным детективом, скорее всего, Шерлоком Холмсом, а может быть, Даже собакой Баскервилей. Потому что у меня жуткий нюх на раскрытие еще Нераскрытых, положенных в папку. Ну, вот чего ходить далеко за примерами? Возьмем хотя бы вот эту леденящую душу Историю Древнего мира. Мне один мужик рассказывал, А ему один полиглот говорил, а тому один Наш рассказывал, что у них там в Древнем мире Однажды в студеную зимнюю пору умер один мужик, А точнее фараон Рамзес Третий. Они там тоже были под номерами, Как у нас микрорайоны. И вот не успел этот Рамзес еще по-настоящему остыть Ко всему, как его жрецы, Их там было видимо-невидимо, этих мракобесов, Их там в шутку все жрецами называли, Потому что они любили на ночь плотно покушать. Так вот, эти жрецы, значит, тут же собрали всех Жен фараона, то есть фараоновых жен от первой до Последней, до самой последней, До такой, что уже и женой назвать нельзя. Собрали и так это деликатно им прямо в лоб Говорят, мол, так, мол, и так, Говорят, дамы и гражданки, фараон наш Рома Третий Немножко захворал. Грубо говоря, сильно заболел, а точнее говоря, Просто-напросто умер. Сыграл в саркофаг. И теперь, говорит, к вам идет один вопрос, Только честно и откровенно: кто из вас больше всего Любил Рому? Тут сразу одна выскакивает конопатая. Я, говорит, я, говорит, его любила, Как Миклухо-Маклай своих папуасов. Она думала, что Рома Третий ей что-нибудь оставил, Кроме детей. Поэтому выскочила. А тут как раз один мужик, заместитель Рамзеса по Этой части, завгар, Заведующий гаремом. Значит, сразу же и говорит. Говорит: ага, говорит, так, говорит, бац! Говорит: ловлю тебя, говорит, на слове. Раз, говорит, ты так любила, говорит, Рому, Тогда мы тебя вместе с ним и погребем. В смысле сделаем из вас мумиё. А точнее чучело. И вы будете, говорит, всегда хорошо выглядеть, Всегда будете хорошо смотреться. Вам будет уже за триста, а вам никто не Даст больше ста пятидесяти. И уже начали ее погребать, Как вдруг выясняется, что Рамзес Третий был у нее Не первым, а с первым мужем, писцом, Она еще не успела развестись. Тогда наши ребята немедленно доставляют этого парня, Писца, из Карфагенской области, Где он уклонялся от уплаты по исполнительному Папирусу. И доставляют его туда же, к этим жрецам. И они, грубо говоря, определяют его или, Выражаясь интеллигентным языком, засандаливают его в Эту же пирамиду к тем. Но тут выясняется, что этот парень, писец, Тоже хороший гусь. На предварительном дознании выясняется, что у него в Вавилоне еще две семьи, причем одна не его. И их тоже туда же с мужьями. А у этих мужей, короче говоря, в этой пирамиде Набивается сто восемьдесят четыре человека. В тесноте, да не в обиде. Это жуткая история. Ну, казалось бы, все. Ну дальше же уже некуда, просто по санитарным Нормам. Сто пятьдесят человек на один квадратный кубометр. Но тут кто-то пускает слух, по-моему, Писец, что эта пирамида идет на снос. И тот, кто в нее успел, получит отдельную. И тут такая катавасия начинается. Отовсюду, значит, валят прямо навалом. Дядька приехал ее из провинции. Кричит, говорит: как посылки посылать, Когда она училась, так это мы с теткой Консервировали, все общежитие ело. А как в пирамиду прописывать, так какого-то Хеопса Кладут. Кто он вообще такой? Я его, говорит, не знаю никакого Хеопса. И Рамзес его не знал. А жрецы ему: а вы кто такой? Он говорит: кто, кто? Гомеопат. Они говорят: какой? Он говорит: второй, первый умер От пилюль. Тот орет: мы с ним на одной парте сидели. Эта плачет. Ему говорят: у нотариуса заверили, Что этот рыженький от нее? Он говорит: как? Вот так. Вот они и начинают. А когда мы пришли, говорят: а, вот вы и Вот. А как же? Ты думаешь, что ты еще, а ты уже. Тот говорит: а кто вам вообще сказал, что ее Сносят? Он говорит: а мне лишь бы прописаться, Я ее сам снесу. Камня на камне не оставлю. И тут начинается просто вавилонское столпотворение. И вот в этом вавилонском столпотворении и происходит Вот это жуткое, леденящее душу преступление, Которое все знают, но до сих пор не раскрыто, Потому что в неразберихе, в этой неразберихе один Музыкант Карл украл у Клары кораллы, А Клара у Карла украла кларнет. И никто не знает, где Карл, где кораллы, Где Клара и главное, где кларнет. Вот над чем думать надо, вот над чем я Буду сосредотачиваться. А вы говорите.