Борис Годунов, действие III картина 2: "Димитрий, царевич"

Дмитрий царевич! Дмитрий Марина! Здесь моя Голубка, Красавица Моя. О, как томительно, как долго Длились минуты ожидания! Сколько мучительных сомнений Сердце терзая, светлые думы Омрачали, любовь мою и Счастье проклинать Заставляли. Знаю, всё знаю. Ночей не спишь, мечтаешь ты и день И ночь мечтаешь о своей Марине. Нет, не говорите любви. Не для бесед пустых и вздохов я бежу к Тебе. Ты наедине с собою можешь млеть, Сетаясь о любви ко мне. Марина! Нет, меня не удивят, ты должен знать, Ни жертвы, ни душевной скорби, Слез любви ко мне. Когда ж царем ты будешь на Москве? Царем, Марина? Ты пугаешь сердце. Ужель власяние престола главу полых Моих грустные коросы в тебе Могли бы заглушить святую Жажду любви взаимной, Отраду ласки сердечной, Объятий жарких и страстных Восторгов, чарующую Люсинью? Конечно. И в хижине убогой Будем счастливы с тобой. Что нам слава, что нам Царство? Мы любовью будем жить Одной. Если вы, царевич, одной любви хотите, В Москве не найдется для вас немного Женщин красивых, Румяных, ростом алиная. Тебя, тебя Одну, Марина, Я Обожаю всей Силой страсти, всей Жаждой неги и Блаженства. Сжалься над Влюбленною, Бедной душой Моей. Не отвергай меня. Как не Марину? Вы только женщину во мне любили. Лишь престол царей московских и славой великой Державы искусить меня Могли Вы. Ты ранишь сердце мне жестокая Марина. От слов твоих могильных холодно душу Веет. Видишь, я у ног твоих, у ног Твоих, малютка. Не отвергай любви Моей безумной. Встань, любовник нежный, не томи себя мольбой Напрасной. Встань, страдалец горький. Мне жаль тебя, мне жаль вины. И сними окты, и скопился от любви к своей Марине. День и ночь о ней мечтаешь. Пусть думают о престоле, о Борисе царем Борисом. Прочь, прочь, опедерстый! Марина, что с тобою? Прочь, разбойник польский! Прочь! Вставай! Ой, Марина, мне чудилось, ты бросила укором Тягостным моей минувшей жизни. Лжешь, гордая полячка. Царевич я! Со всех концов Руси вожди Спешилися. Поутру в бой летим во веду жиль хоробрых. Слава земли российской прямо в Кремль московский на Отчий престол, завещанный судьбой. Но когда царем я сяду, Величине преступном, о, с каким Восторгом я насмеюсь над тобой! О, как охотно я посмотрю на тебя, Как ты потерянным царством терзаясь рабою, Послушным будешь пасти подножие престола моего. Всем тогда смеяться надо дерзкой шатанкой. Смеяться?