О людском

Я С проблемой одной тут увидел всю суть, Что людское добро может жалко уснуть. Перегнуть просто палку или в спицы воткнуть. Мне порою тех жалко, кто взвалил все на грудь. Там, где совесть живая, там, где искренний взор, Там расправят руками, знать не зная позор, И обнимут как есть, все изложат в словах и Не будут от цели бежать на головах. Тихо как-то скрывая, шито чьи-то грехи, Вовсе не понимая то, что значат стихи. Ты жмешь руку мою, говоришь об одном, А на деле своем тебя тащит на дно. То одно, то второе. Знаешь, совесть важна и дается нам горе, Чтобы тема зашла, чтобы ты что-то понял или, Может, понял, чтоб, расправив руками, Без позора обнял. Кто-то ищет валюту, кто-то ищет себя. Для меня все людское это совесть моя. Чем грязнее она, с тем я, значит, В пути. Кто не может с собою даже духа Свети. Жизнь такая. У каждого все по-своему. Кого острием она протыкает, увы, не дано ему. Штиль на каное, блейд как клеймо платное. От брати спешит быть бревном под волною. Рука руку омоет кармой родною. Минуя игнор, бельмо заноет больное. Минор диктует кино, усугубляясь лихвою. Вино не смоет соль с раны, которая ноет. Людское клише, писарское, шальное. Человечность не по душе, важнее все наживное. Дружба как должна, окружена всю нуждою. Кому не чуждо, где той, где мельчуя средою. Не брызжи слюною, лишь выжи, не зная. Не течет река под полужника, застав каково ему. По-своему строен вольный воин искрою. Довольно же, пусть совесть управляет игрою. А мне бы вернуться на те улицы, Там, где людская правда обнажила сны. Когда реки лжи становятся нормой, Друг мой, пойми, там ничего людского. Мне бы вернуться на те улицы, там, Где людская правда обнажила сны. Когда реки лжи становятся нормой, Друг мой, пойми, там ничего людского. За трехметровым забором, где люди ко всему готовы. Там, где требуют грехов, а не земных поклонов. Ведь даже среди каторжан половина невиновны. Их дома ждали жены в деревнях и селах. Людского больше там, где не людское беспределе. Это когда бежишь от мусоров под вой сирены, Когда разглядываешь души, но не видишь лица. Я знал таких попов, кто предлагал мне накуриться. Я знаю людей, куплет Ионова Антона, И там людского много, как в лагерях и зонах. У наших пацанов с района пять тузов в колоде, Но сердце храма крестят сыновей, не по совести. Про Аритей Андрей Ткачев сказал как-то в посольстве: "Делай дела от сердца, и двери все откроются." Омоют реки берега древнего Иордана. Стража Зазеля будет сокрушен под божьим флагом. Мы в людях теряемся день за днем. Да как мы вообще в этом мире живем, Где каждый хочет себя оправдать ценою предательства, Статус подняв. Ложь, провокация, похоть и власть. В яму с этим наполнение каждый хочет попасть. Все говорят, как же плохо тут жить. При этом шмон за сотни тысяч носить. Я многое видела, много теряла. Каждый раз сама себя убеждала в то, Что есть добро и оно бесценно, Но его имея ты под прицелом. А мне бы вернуться на те улицы, Там, где людская правда обнажила сны. Когда реки лжи становятся нормой, Друг мой, пойми, там ничего людского. Мне бы вернуться на те улицы, там, Где людская правда обнажила сны. Когда реки лжи становятся нормой, Друг мой, пойми, там ничего людского.