А вдруг

Ехали к ней на Вернадку, в тачке играл Megapolis. Это был очень важный день моей жизни. Я не писал ей ни в WhatsApp, ни на Почту, чтобы ее парень не раздумал на ней жениться. Знал, что она любит своего пса и штангу. Она знала, что я то в буквах, то на Свободе. Мы старались не узнавать друг друга дальше. Дальше бытовуха и тоска, и дальше все плохо. Было не совсем ясно, в чем сложность, Но при этом сложность была несомненной. Мы оба были по-своему одиноки, Но, к счастью, никто до конца не одинок летом. Она спешила вписаться в глупость поярче. Очевидно, что просто так напоследок серьезный мир Только глупости и приятны. Короче, на глупости вся надежда. Мы завернули туда, где нету обещаний и где одно Не тянет за собою другое. Где люди всего лишь пылко творят без оглядки на Расчеты, условия, правила и нормы. Над городом как Шагал, но с чужой невестой. И даже если Вселенная не простит проступок, Это лучшее, что я когда-либо делал. Не сомневаюсь, что перестанет быть лучшим. Меня раньше отвращали любые интриги, Но напрасно ждал, что хоть что-нибудь скажет Совесть. И вряд ли доведется пить воду чище той, В которой мы так весело мочили ноги. У этих чувств не было шанса окрепнуть уже хотя Бы потому, что крепче не бывает. Ведь мы имели счастье жить вне контекста, Который в ста случаях из ста беспощаден. Мы вдруг перестали стесняться пульса и резко начали Взламывать нужные шифры. Когда я целовал ее еврейские кудри, Щеки у меня пылали, словно при гриппе. Ее бледная кожа, моя бледная кожа. Городской загар едва тронул ключицы, Но мы полыхали изнутри в силу природы и капли На лету превращались в искры. Это напоминало древнейший из обрядов самый отчаянный Рывок из темноты пещеры туда, где небо освещается Кострами, туда, где приносятся неизбежные жертвы. И когда время толкнуло подвести черту, Она как закладку оставила в книге цветок. В глубине души надеялся: а вдруг? Но она совсем не хотела, чтоб я ее увел.