Закрыли клетку

Дежурный. Гражданин начальник, в семьдесят третьей камере Садится трое осужденных. Дежурный по камере осужденный Михайлов. Хорошо. Вечер угасает. Не тревожьте вы меня. За запреткой ветер завывает. Вспоминаю друга при холодном итыке. Новотроицк вновь не отпускает. С малолетки Бузулукской шли. Многое в пути своем узнали. На восьмерку строгую по-взрослому вошли И людское смолоду познали. Вечер загрузился. Вместе с ним и я. Чифир уж остыл. Я лишь себе... Вспоминаю сани Оренбургского Вора, Всех воров, с кем были на кресте. На кресте закона, Где гуляет смерть, Право умирать нам не дано. Частые прицелы В спины, круговерть. Только вера с нами Заодно. Закрыли клетку, Но она откроется. Ведь нет замков, чтобы волю удержать. А сученный закон всегда умоется Своею кровью. Это нам решать. Ушел один, а двое за него Открыто станут За людскую боль. Ни смерть и ни тюрьма не отвернут От доли нашей доли воровской. Ночь настала. Тишина, покой. Часовые в воишках растворились. Сколько их ушло туда неведомой тропой. Мы за них молились и крестились. Молча, не крича. Людская боль всегда в строках. Кто познал неволю да легавых беспредел, Кто под дубиналом кровью харкал в кандалах И с ворами шел на сей расстрел. Близится рассвет, а я устало лишь курю. Кто решил нам жить или не жить? Ангелы на плечи Оседлали суть мою, И эскал тигриный не забыть. За воров российских, как ушедших, Так живых, За дела людские будем помнить их всегда. В облаках сквозь решетку вижу пару молодых Почтарей, а с ними Воля и борьба. Закрыли клетку, Но она откроется. Ведь нет замков, чтобы волю удержать. А сученный закон всегда умоется Своею кровью. Это нам решать. Ушел один, а двое за него Открыто станут За людскую боль. Ни смерть и ни тюрьма не отвернут От доли нашей доли воровской.