Я давно любопытствовал посмотреть

Я давно любопытствовал посмотреть, Как устроил свое жилище Мартын Петрович, Что у него за дом. И однажды я вызвался проводить его верхом до Яськово, так называлось его имение. Вишь ты! Хочешь посмотреть мою державу? Изволь. И сад покажу, и дом, и гумно, и все. У меня всякого добра много. Вот посмотри, Это моя конопля, А та вон крестьянская. Разницу видишь? Вижу. А это вот мой сад. Яблони я понасажал, И ракиты тоже я. А то тут и древа никакого не было. Вот она, Моя держава, Все мое. Овчары Настоящие крымские, Циць оглашенные. Вот возьму да всех перевешаю. Вот опять учись. Вишь, отцы-то наши в какой хороменке жили. Вот-вот развалится. А теперь я вооон какие палаты себе соорудил. Позвольте, позвольте, батюшка, я вам помогу. Встань, Володька. Ой, Вот прими-ка вот лошадку у Митеньки. Ага. Да жене помоги. Ага. Анна! Наталья Николаевна и сынок к нам пожаловал. Попоствовать его надо. Да где Евлампияшка? Дома нет, в поле за васильками пошла. Творог есть? Есть. И сливки есть? Есть. Ну, тащи на стол, А я им пока кабинет свой покажу. Вот пожалуйста. Вот сюда. Сюда, сюда. Вот, Вот где я пребываю. Милости просим. О, Доброе ружье, Мартын Петрович. И сабля висит. Вы с ней на французов ходили? Будучи в ополчении, Я той швали мародерюшей по лесам много колачивал. Ну что ж, Хорош кабинет? Очень хорош. А ты посмотри, Вон у меня голландский хомут висит. Чудесный хомут. У торгаша выменял. Ну-ка. погляди. О, хомут хороший. А, самый хозяйственный. Да ты понюхай, понюхай, какова кожа. Ну, присядь Вон там на стульчике. Будьте гости. Анна, Ну что же ты? Поворачивайся. Аль не слыхала? Все готово, батюшка, Пожалуйте. Я внутренне подивился быстроте, С которой исполнялись повеления Мартына Петровича, И уселся за стол, покрытый красной скатертью с Белыми разводами. Кушай, дружок, кушай, голубчик. Пока я управлялся с творогом, сливками, Пшеничным хлебом и толченым сахаром с имбирем, Мартын Петрович присел в углу и словно задремал. Пожалуйте, не побрезгуйте нашей деревенской смедью. Передо мной Неподвижно, с опущенными глазами стояла Анна Мартыновна. Это была женщина росту среднего, Сухощавая, очень живая и проворная в своих Движениях, с русыми густыми волосами, С красивым смуглым лицом, на котором несколько Странно, но приятно выдавались бледно-голубые Узкие глаза. Какая же ты умница и злюка! И вместе с тем в ней было что-то привлекательное. Даже темные родинки, рассыпанные гречишкой по ее Лицу, шли к ней и усиливали чувство, Которое она возбуждала. Подсунув под косынку руки, она украдкой посматривала На меня. Недобрая улыбочка бродила по ее губам, По щекам в тени длинных ресниц. "Ох, ты, балованный барчонок", Словно говорила эта улыбка. Анна! Ты бы на фортепьянах побренчала. Молодые господа это любят. Слушаю, батюшка. Только что же я буду им играть? Им это не будет интересно. Ну к чему ж тебя обучали в пансионе? Я все перезабыла. Да И струны полопались. Ну, Ну-ну. так не хотите ли гумно посмотреть, Полюбопытствовать? Вас Володька проводит. Эй, Володька! Да, батюшка. Проводи вот их на гумно и Вообще Покажешь мое хозяйство. А мне соснуть надо. Так-то. Счастливо оставаться. Я хорошо знал Харловского зятя. Звали его Слёткиным Владимиром Васильевичем. Он был сирота, сын мелкого чиновника, Поверенного по делам матушки, и ее воспитанник. Слёткин собою был не дурен и нрава услужливого, Лишь бы дело не касалось его личной выгоды. Тут он тотчас терялся от жадности, До слез доходил. О, добрый конек у вас, Дмитрий Семенович. Вот бы мне такую лошадку. Да где счастье мое не такое. Хоть бы вы матушку вашу попросили, Напомнили. А она вам обещала? А, Кабы обещала. Нет, но я полагал, что по великому ее благодушеству- Вы бы к Мартын Петровичу обратились. К Мартын Петровичу. Для него что я, что какой-нибудь ничтожный казачок Максимка все едино, Как есть в черном теле нас содержит, И никакой от него награды не видать За все труды. Неужели? Да и богу же, как скажет: "Мое слово свято", Точно топором отрубит. Проси, не проси все едино. Да и Анна Мартынна, супруга моя, такого авантажа Перед ним не имеет, как Евлампия Мартынна. Полуденные часочки. Вы не дуйте, не Бушуйте, В синем море не Волнуйтесь. А вот, Вот и сама она. Легка на помине. Синем море ковыль-Так это она поет? Она, Она самая. В реке рыбка пуглива. Господи, Господи, боже мой, батюшки! Ну по-посмотрите, посмотрите. Что это? Целый полуосьминик овса нашего, Овса какой-то злодей выкосил. Ну какого? Вот, вот, вот ты живи. Ну, разбойники, разбойники! Ах, Ах, ну что же это? Что же это-то, господи? Рубля, почитай, на полтора, то и на два убытку-то, Господи. Приезжай скорее, радость. Я толкнул лошадь под бока и поехал от него Прочь. Без тебя проходит младость. Я веселых не гуляю, На Гулянках не гуляю, Тебя Любя Ожидаю. На повороте дороги попалась мне вторая дочь Харлова Евлампия. Густой венок из васильков обвивал ее голову. Мы обменялись поклонами молча. Евлампия была тоже очень недурна собой, Не хуже сестры, но только в другом роде. Росту она была высокого, сложения дородного. Все в ней было велико: и голова, и ноги, Руки, и белые, как снег, зубы, И особенно глаза, выпуклые, с поволокой, Темно-синие, как стеклярус. Все в ней было даже моментально, Но красиво. Во взгляде ее огромных глаз было что-то дикое почти Суровое. "Вольница, Казачья кровь", вспомнил я, как отзывался о ней Мартын Петрович. Я побаивался ее. Ветры-ветерок. Я никак не мог поставить рядом с Евлампией Жениха, которого припасла для нее моя матушка. То был один из самых бедных наших соседей, Отставной армейский майор Жидков Гаврила Федулыч, Человек уже немолодой и, как он сам выражался, Не без самодовольства, впрочем, и словно рекомендуя Себя, битый, доломанный. Он едва разумел грамоте и очень был глуп, Но втайне надеялся попасть к моей матушке в Управляющие, ибо чувствовал себя Исполнителем. Ну что, другось, а зущение считать умы жичья это Я до тонкости понимаю, потому привык в Прежней моей, значит, должности. Наслышана я, какой ты, Аника, воин. Только сладишь ли ты с Евлампией, отец мой? Помилуйте, Наталья Николаевна, Целую роту в порядке держал. По струнке ходили. А это что же, плевое дело. То рота, отец мой. А то девушка, благородная жена. Помилуйте с, Наталья Николаевна, Это мы все очень понять можем. Одно слово, Барышня особа нежная. Ну, Евлампия себя в обиду не даст. Матушка не обманывалась насчет его способностей, Однако продолжала заботиться о его свадьбе с Евлампией. Я Оглянулся. В синем море Ковыль-лива. Солнце освещало высокую фигуру Евлампии, И ярко голубел васильковый венок На ее голове. Проводила, ничего Не говорила.