В половине октября

В половине октября, Недели три спустя после моего свидания с Мартын Петровичем, Я стоял у окна моей комнаты. И, ни о чем не помышляя, Уныло посматривал на двор И на пролегавшую за ним дорогу. Погода уже пятый день стояла отвратительная, Грязь по дорогам стояла невылазная. Холод проникал в комнаты, под платья, В самые кости, Невольная дрожь пробегала по телу. И уж как становилось дурно на душе. Именно дурно, не грустно. Вот стоял я так-то в раздумье у окна И, помню я, Темнота набежала внезапная, синяя темнота, Хотя часы показывали всего двенадцать. Вдруг Мне почудилось, что через наш двор от ворот к Крыльцу промчался медведь. Я глазам не верил. Если не медведя увидел, То, во всяком случае, что-то громадное, черное, Шершавое. Я проворно спустился с лестницы, вскочил в столовую. Посреди столовой, покрытая грязью, Растрепанная, растерзанная, мокрая до того, Что пар поднимался вокруг и вода струйками бежала по Полу, стояло на коленях, грузно колыхаясь и как бы Замирая, то самое чудовище, которое в моих глазах Промчалось через двор. И кто же был это чудовище? Харлов. Мартын Петрович, Ты ли это? Господи, боже милостивый! Я, Я. Ох, я. Но что это с тобою? Господи. Наталья Никола--Николаевна, Я, Я к вам Прямо Из дому Бе-бежал Пешком. А этакая-то грязи! Да ты на человека не похож. Встань. Сядь, по крайней мере. Прокофий, поскорей сбегайте за полотенцами. Да нет ли сухого платья? Он такой-то рост-то. А впрочем, если прикажете, барыня, одеяло можно Принести, не то попона есть новая. Ну так неси что-нибудь, да побыстрей. Да встань же. Ну встань, Мартын Петрович, сядь. Выгнали, Выгнали меня, сударыня. Выгнали, Наталья Николаевна, Родные дочери Из моего же родного Пепелища. Что ты говоришь? Выгнали. Экой грех, Экой грех! Только встань ты, Мартын Петрович, Сделай милость. Выгнали, Сударыня, Выгнали. Мартын Петрович, встань, Сядь. И расскажи мне все по порядку. Как же это тебя выгнали? Сударыня Наталья Николаевна, Буду правду говорить. Больше всех виноват я сам. То-то вот. Не хотел ты меня тогда послушаться. Ох, Ох, не тем я провинился, сударыня, А гордостью. Гордость погубила меня Не хуже царя Навуходоносора. Думал я, Не обидел меня Господь Бог умом-разумом. Коль я что решил, стало так и следует. А тут страх смерти подошел. Вовсе я сбился. Покажу, мол, я напоследок силу Да власть свою, Награжу, А они должны По гроб чувствовать. Как пса паршивого Выгнали из дому вот. Вот, Вот их какова Благодарность. Но каким же, каким же образом? Сегодня прихожу я к себе в комнату, А она уж занята, И постельку мою в чулан выкинули. Можешь, де, и там спать. Тебя и так за милость терпят. Нам, де, твоя комната нужна для хозяйства. И это мне говорит кто же? Володька. Володька Слёткин, смерд, паскуд. Но дочери-то твои, они-то что же? Ох, горько мне. Ох, как и стыдно. Ой. Оттого я к вам, матушка, поехать не захотел. От этого от самого, от стыда. Бац, страму! Ведь я, матушка моя, И лаской, и угрозой, И усовестил-то их. И что ж? Кланялся так-то. И все понапрасну. И все я терпел. Сначала-то Не такие у меня мысли были. Возьму, мол, перебью, перешвыряю всех, Чтобы и на семена не оставалось. Ну, а потом Покорился. Крест, думаю, мне послан. К смерти, значит, Приготовиться надо. А что вы о дочерях спрашивать изволили? Да разве в них есть какая своя воля? Володькины холопки, да! Ох, ох, ох, боже мой, боже мой, Боже мой!-Полно об этом думать, Мартын Петрович, полно. И как он мне сказал, что мне в моей Горенке больше не жить. И бог знает, что со мной приключилось. В головушке помутилось, по сердцу ножом. Ну либо его зарезать, Либо Из дому вон. Вот я и побежал к вам, благодетельница моя, Наталья Николаевна. И куда ж мне было голову приклонить? А тут дождь, слякоть. И теперь в таком безобразии. Полно тебе, полно, Мартын Петрович. Прокофий! Слушаюсь. Прокофий, отведи ты Мартына Петровича в зеленый Кабинет покойного барина, и что он только потребует, Чтоб сию минуту было. Платье его прикажи высушить и вычистить, а белье, Какое понадобится, спроси у кастелянши. Слышишь? Слушаюсь. А как он проснется, мерку с него прикажи снять Портному, да бороду надо ему будет сбрить. Слушаюсь. Мартын Петрович, пожалуйте. Извольте здесь обождать, Мартын Петрович. Ой. Я сей minute к кастелянше сбегаю. Ага, ага.