атмспарай

Выключен свет. Проектор в экраны. Вот эти мёртвые зыбкие кадры, долгие планы теряют, сжигают, скачают меня, забирают, стирают и угорают. А я смотрю млечные мрачные сцены про дробные взгляды мальтийских убийц, сбитых лётчиков и coldwar-шпионов. Сетка жалюзи тенью скрывает хмурые лица. Рычит атмосфера угрюмых спальных районов. Окно, шипит телек на кухне, разбитый экран. Вбиваю шёпотом номер твой на бетонной стене. Диктуй, будто рядом шумит океан. И мы просыпаемся уже не в Москве. Зажигалка, в ней газ, не кури на мосту. Представляю: я пепел, и вычеркнут тонко системой, невидно и мерно, за долю секунды ушёл за черту. В моём сердце вчера были фильмы Анджея Вайды, и глаз как алмаз. А сейчас. Вид за окнами чёток и великолепен: трубы завода, промзона, высотный промышленный улей. Для нас герой погибает на свалке истории, словив две пули шальные. В теории стреляли с верхних блоков стеклобетонов. Погасли глаза. Горизонты. Трава. Молчит атмосфера новых спальных бетонных районов. Ты звонишь. Ставлю тише рингтон телефона. День уходит неслышно в атмосфере района. Ты звонишь. Ставлю тише рингтон телефона. День уходит неслышно в атмосфере района. Ты звонишь. Ставлю тише рингтон телефона. День уходит неслышно в атмосфере района. Пьяных глаз не сомкнул, гордый город всех выпил, споил, отравил и отправил до завтра в районы дрожать в страшных снах, видеть лютое прошлое и тех, для кого опоздал. На экране убитый герой, мрак и ночь, мат, огонь, кульминация, холод погонь. Тарантино. Всё мёрзло и тихо. Без боли и стонов. Титры картинно сгорают в глухой атмосфере суровых районов. Свет погас и больше не станет гореть ежечасно. Цветы отцвели, как и мы, и значит живые как море. С городом этим всё ясно. Мыльница нас размывает в нефокус, теперь мы история. Ты звонишь. Ставлю тише рингтон телефона. День уходит неслышно в атмосфере района. Ты звонишь. Ставлю тише рингтон телефона. День уходит неслышно в атмосфере района. Вырубают мне свет, выжигают экран, я не сплю, я смотрю в потолки, всё размытое, зыбкое. Время вбирает, кидает, болеет и угорает. А я палю вечные мрачные сцены из Вернера Херцога, где медленны планы и серость окраин. Где в атмосфере пейзажей угрюмых и мрачных спальных районов джунгли зеркалят в глазах конкистадора вечного, жильца стеклобетона, чужака-маяка из провинции и региона. Ты звонишь. Ставлю тише рингтон телефона. День уходит неслышно в атмосфере района. Ты звонишь. Ставлю тише рингтон телефона. День уходит неслышно в атмосфере района.