Баллада о доме мелодий

О, музыканты всех веков! От пут свободны и оков, чинов, Наград и службы. По их породе им ничего не Нужно. Они в плену мелодий, Оживших в тишине, Что он единый слышит. Пусть сквозняки в его маршне. Зато в его прозрачном мире, где звук Вселенную Колышет. Где сфинкс ручной и звезды Выше. Внимают Поги лире. Там все есть. Кроме крыши. Что ни течет над головой. Старый столик угловой, где нотные Тетради. Бессмертия ради. Великий град Петро о-о. Художникам суров. А жизнь портов. Особенно сурова. Коль без пристанища и гроба среди дворцов, Меж Нивы великой течь, В осаде и стоме спешу лишь к городской. Я поведу сегодня речь О знаменитом доме. Что на Большой Морской, что на Большой Морской, Что на Большой Морской, что на Большой Морской, Что на Большой Морской, что на Большой Морской, Что на Большой, Большой, Большой, Большой Морской. В нем жили многие. Жила княжна Гагарина, Демидов царь Железа, царевы чад. Поспорила казна, Что был, наверное, богаче Криза. Там жил Аюнг. Когда-то Монброн. Пастерщик. Александрову колонну. Фирлякисты. Православных христиан. И всяческих собор. Мир изумленный. До сей поры от златокуполов не оторвать Восторженного взгляда. Их описать и мне не хватит слов, Но не о них поет моя баллада. Так тот симпатичный. Милый особняк. Когда дела. Условного огрызка. Пошли немного. Наперекосяк. Иначе говоря, не слишком узко. Был продан за немалые рубли, Потом опять попал в другие руки, Когда последнего царя свели. Здесь жили тоже только без прислуги. Жил там Клюе, был большой буфет, Подругу пела белокурому Сергею. Был автоклуб, регистр и балет. И грели всех их, правда, батареи. И уплыли вдаль. За год, за сто три год. Поплыли слухи. Питерском народе. Что знал тот дом приют надежный, Но колыбелью божественных мелодий. Как вдруг позиторский союз дубовый Поселился в интерьерах. И разносился смех счастливых муз, Не знающих пререканий и поверий. Вот и развели. Агент всюду новый. Большие имена. Сейчас дух имперский. Там Шостакович взял обряд в бедах. Петров забрилли. И даже Юдаевский. Но наступил период ледников. Пришла эра всей торговли. И вкусные куски особняков не Застревали в буржуазном горле. И если они оттяпали кусок. Рвачам плевать на код и крещендо. Когда карман единый есть весомо. Музам предлагается аренда. И все превозможет творческий порыв. Безумной угрозой веселья. Не в золу муж, что на Большой Морской пусть Бродяг колит и несваренье. Не в золу муж, что на Большой Морской Ска, ба, бу, ду, дуй! Ска, Ба, бу, бу. Ду, ду, ду, ду, дуй. Ска, ба, бу. Ду, ду, дуй. Ска, ба, бу, Ду, ду, ду, ду, дуй. Ска, ба, бу, бу. Ду, ду, ду, дуй. Ска, Бу, бу. Ска, ба, бу, бу. На Большой Вау, ска, бу!