Униженные и оскорбленные, Чт. 4

"Не вини его, Ваня, перебила Наташа, не смейся над Ним. Его судить нельзя, как всех других. Будь справедлив. Ведь он не таков, как вот мы с тобой. Он ребенок, его и воспитывали не так. Разве он понимает, что делает? Первое впечатление, первые чужие влияния способны Его отвлечь от всего, чему он за минуту перед Тем отдавался с клятвою. У него нет характера. Он вот поклянется тебе, да в тот же день Так же правдиво и искренне другому отдастся, Да еще сам первый к тебе придет рассказать об Этом. Он и дурной поступок, пожалуй, Сделает, да и обвинить-то его за этот дурной Поступок нельзя будет. А разве что пожалеть. Он и на самопожертвование способен, и даже знаешь на Какое? Да только до какого-нибудь нового Впечатления. Тут уж он опять все забудет. Так и меня забудет, если я не буду постоянно При нем. Вот он какой. Ах, Наташа, да может быть, это все неправда, Только слухи одни. Ну где ему такому еще мальчику Жениться? Соображения-то какие-то отца особенные, Говорю тебе. А почему же ты знаешь, что его невеста так Хороша и что он ею уж увлекается? Да ведь он мне сам говорил. Как? Сам же и сказал тебе, что может другую Любить, от тебя потребовал теперь такой жертвы? Нет, Ваня, нет, ты не знаешь его, Ты мало с ним был. Его надо короче узнать и уж потом судить. Нет сердца на свете правдивей и чище его сердца. Что ж, лучше, что ль, если бы он лгал? А он увлекся. Так ведь стоит только мне неделю С ним не видаться, он и забудет меня и Полюбит другую. А потом, как увидит меня, то и опять у Ног моих будет. Нет, это еще и хорошо, Что я знаю, что не скрыто от меня это, А то бы я умерла от подозрений. Да, Ваня, я уж решилась. Если я не буду при нем всегда постоянно, Каждое мгновение, он разлюбит меня, Забудет и бросит. Уж он такой. Его всякая другая за собой увлечь Может. А что же я тогда буду делать? Я тогда умру. Да что умереть? Я бы и рада теперь умереть. А вот каково жить-то мне без него? Вот что хуже самой смерти, хуже всех мук. О, Ваня, Ваня, ведь есть же что-нибудь, Что я вот бросила теперь для него и мать И отца. Не уговаривай меня, все решено. Он должен быть подле меня каждый час, Каждое мгновение. Я не могу воротиться. Я знаю, что погибла и других погубила. Ах, Ваня! вскричала она вдруг и вся задрожала. Что если он в самом деле уж не любит Меня? Что если ты вправду про него сейчас говорил? Я никогда этого не говорил, что он только обманывает Меня и только кажется таким правдивым и искренним, А сам злой тщеславный. Я вот теперь защищаю его перед тобой, А он, может быть, в эту же минуту с Другой и смеется про себя. А я, я, низкая, бросила все и хожу по Улицам, ищу его. Ох, Ваня!" Этот стон с такой болью вырвался из Ее сердца, что вся душа моя заныла в тоске. Я понял, что Наташа потеряла уже всякую власть над Собой. Только слепая безумная ревность в последней Степени могла довести ее до такого сумасбродного Решения. Но во мне самом разгоралась ревность и прорвалась из Сердца. Я не выдержал. Гадкое чувство увлекло меня. "Наташа, сказал я, одно только я не понимаю, Как ты можешь любить его после того, Что сама про него сейчас говорила. Не уважаешь его, не веришь даже в любовь его И идешь к нему без возврата и всех для Него губишь. Что ж это такое? Измучает он тебя на всю жизнь, да и ты Его тоже. Слишком уж любишь ты его, Наташа, слишком. Не понимаю я такой любви". "Да, люблю, как сумасшедшая, отвечала она, Побледнев, как будто от боли. Я тебя никогда так не любила, Ваня. Я ведь и сама знаю, что с ума сошла И не так люблю, как надо. Нехорошо я люблю его. Слушай, Ваня, я ведь и прежде знала, И даже в самые счастливые минуты наши Предчувствовала, что он даст мне одни только муки. Но что же делать, если мне теперь даже муки От него счастье? Я разве на радость иду к нему? Разве я не знаю вперед, что меня у него Ожидает и что я перенесу от него? Ведь он клялся мне любить меня, все обещания давал. А ведь я ничему и не верю из его Обещаний, ни во что их не ставлю и прежде Не ставила, хоть и знала, что он мне не Лгал, да и солгать не может. Я сама ему сказала сама, что не хочу его Ничем связывать. С ним это лучше. Привязи никто не любит, я первая. А все-таки я рада быть его рабой, Добровольной рабой, переносить от него все, Все, только бы он был со мной, только б Я глядела на него. Кажется, пусть бы он и другую любил, только бы При мне это было, чтобы я тут подле была. Экая низость, Ваня? Спросила она вдруг, смотря на меня каким-то Горячечно воспаленным взглядом. Одно мгновение мне казалось, будто она в бреду. Ведь это низость, такое желание. Что ж, сама говорю, что низость. А если он бросит меня, я побегу за ним На край света, хоть отталкивать, Хоть и прогонять меня будет. Вот ты уговариваешь теперь меня воротиться, А что будет из этого? Ворочусь, а завтра же опять уйду. Прикажет и уйду. Свистнет, кликнет меня, как собачку, Я и побегу за ним. Муки! Не боюсь я от него никаких мук. Я буду знать, что от него страдаю. Ох, да ведь этого не расскажешь, Ваня". А отец, а мать, подумал я. Она как будто уж и забыла про них. Так он и не женится на тебе, Наташа. Обещал, все обещал Он ведь для того меня и Зовет теперь, чтоб завтра же обвенчаться потихоньку За городом. Да ведь он не знает, что делает. Он, может быть, как и венчаются, не знает. И какой он муж? Смешно, право. А женится, так несчастлив будет, попрекать начнет. Не хочу я, чтобы он когда-нибудь в чем-нибудь Попрекнул меня. Все ему отдам, а он мне пускай ничего. Что ж, коли он несчастлив будет от женитьбы, Зачем же его несчастным делать? Нет, это какой-то чад, Наташа, сказал я. Что ж ты теперь прямо к нему? Нет, он обещался сюда прийти, взять меня. Мы условились. И она жадно посмотрела вдаль, Но никого еще не было. Его еще нет, и ты первая пришла, Вскричал я с негодованием. Наташа как будто пошатнулась от удара. Лицо ее болезненно исказилось. Он, может быть, и совсем не придет, Проговорила она с горькой усмешкой. Третьего дня он писал, что если я не дам Ему слово прийти, то он поневоле должен отложить Свое решение ехать обвенчаться со мною, А отец увезет его к невесте. И так просто, так натурально написал, как будто это Совсем ничего. Что если вправду поехал к ней Ваня? Я не отвечал. Она крепко стиснула мне руку, И глаза ее засверкали. Он у ней, проговорила она чуть слышно. Он надеялся, что я не приду сюда, Чтобы поехать к ней, а потом сказать, Что он прав, что он заранее уведомлял, а я Сама не пришла. Я ему надоела. Вот он и отстает. Ох, Боже, сумасшедшая я! Да ведь он мне сам в последний раз сказал, Что я ему надоела. Чего ж я жду? Вот он! Закричал я, вдруг завидев его вдали на набережной. Наташа вздрогнула, вскрикнула, Вгляделась в приближавшегося Алешу и вдруг, Бросив мою руку, пустилась к нему. Он тоже ускорил шаги. Через минуту она была уже в его объятиях. На улице кроме нас никого почти не было. Они целовались, смеялись. Наташа смеялась и плакала все вместе, Точно они встретились после бесконечной разлуки. Краска залила ее бледные щеки. Она была как исступленная. Алеша заметил меня и тотчас же ко мне подошел. Глава девятая. Я жадно в него всматривался, хотя я видел его Много раз до этой минуты. Я смотрел в его глаза, как будто его взгляд Мог разрешить все мои недоумения, мог разъяснить Мне, чем, как этот ребенок мог очаровать ее, Мог зародить в ней такую безумную любовь, Любовь до забвения самого первого долга, До безрассудной жертвы всем, что было для Наташи до Сих пор самой полной святыней. Князь взял меня за обе руки, Крепко пожал их, и его взгляд, Кроткий и ясный, проник в мое сердце. Я почувствовал, что мог ошибаться в заключениях моих На его счет, и уж по тому одному, Что он был враг мой. Да, я не любил его. И каюсь, я никогда не мог его полюбить. Только один я, может быть, из всех его знавших. Многое в нем мне упорно не нравилось, даже изящная Его наружность, и может быть именно потому, Что она была как-то уж слишком изящна. Впоследствии я понял, что и в этом судил Пристрастно. Он был высок, строен, тонок. Лицо его было продолговатое, всегда бледное. Белокурые волосы, большие голубые глаза, Кроткие, задумчивые, в которых вдруг порывами Блистала иногда самая простодушная, самая детская Веселость. Полные небольшие пунцовые губы его, Превосходно обрисованные, почти всегда имели Какую-то серьезную складку. Тем неожиданнее и тем очаровательнее была вдруг Появлявшаяся на них улыбка, и до того наивная Простодушная, что вы сами вслед за ним, В каком бы вы ни были настроении духа, Ощущали немедленную потребность в ответ ему точно Так же, как и он, улыбнуться. Одевался он неизысканно, но всегда изящно. Видно было, что ему не стоило ни малейшего труда Это изящество во всем, что оно ему прирожденно. Правда, и в нем было несколько нехороших замашек, Несколько дурных привычек хорошего тона: Легкомыслие, самодовольство, вежливая дерзость. Но он был слишком ясен и прост душой и Сам первый обличал в себе эти привычки, Каялся в них и смеялся над ними. Мне кажется, этот ребенок никогда даже и в шутку Не мог бы солгать, а если бы солгал, То, право, не подозревая в этом дурного. Даже самый эгоизм был в нем как-то привлекателен Именно потому, может быть, что был откровенен, А не скрыт. В нем ничего не было скрытного. Он был слаб, доверчив и робок сердцем. Воли у него не было никакой. Обидеть, обмануть его было бы и грешно, И жалко, так же, как грешно обмануть и обидеть Ребенка. Он был не по летам наивен и почти ничего Не понимал из действительной жизни. Впрочем, и в сорок лет ничего бы, кажется, В ней не узнал. Такие люди как бы осуждены на вечное Несовершеннолетие. Мне кажется, не было бы человека, который бы мог Не полюбить его. Он заласкался бы к вам как Дитя. Наташа сказала правду. Он мог бы сделать и дурной поступок, Принужденный к тому чьим-нибудь сильным влиянием. Но сознав впоследствии такого поступка, Я думаю, он бы умер от раскаяния. Наташа инстинктивно чувствовала, что будет его Госпожой, владычицей, что он будет даже жертвой ее. Она предвкушала наслаждение любить без памяти и Мучить до боли того, кого любишь, Именно за то, что любишь. И потому-то, может быть, и поспешила отдаться ему в Жертву первая. Но и в его глазах сияла любовь, и он С восторгом смотрел на нее. Она с торжеством взглянула на меня. Она забыла в это мгновение все: и родителей, Прощанье, и подозрения. Она была счастлива. "Ваня, вскричала она, я виновата перед ним и не Стою его. Я думала, что ты уже и не Придешь, Алеша. Забудь мои дурные мысли, Ваня. Я заглажу это", прибавила она с бесконечной Любовью смотря на него. Он улыбнулся, поцеловал у ней руку и, Не выпуская из руки, сказал, обращаясь ко мне: "Не вините меня. Как давно хотел я вас обнять как родного брата. Как много она мне про вас говорила. Мы с вами до сих пор едва познакомились и Как-то не сошлись. Будем друзьями простите нас", Прибавил он вполголоса и немного покраснев, Но с такой прекрасной улыбкой, что я не мог Не отозваться всем моим сердцем на его приветствие. "Да, да, Алеша, подхватила Наташа. Он наш, он наш брат, он уже простил нас, И без него мы не будем счастливы. Я уже тебе говорила. Ох, жестоки мы дети, Алеша, но мы будем жить Втроем. Ваня, продолжала она, и губы ее задрожали. Вот ты воротишься теперь к ним домой. У тебя такое золотое сердце, что хоть они не Простят меня, но видя, что и ты простил, Может быть, хоть немного смягчатся надо мной. Расскажи им все, все своими словами и сердца. Найди такие слова. Защити меня, спаси. Передай им все причины, все, как сам понял. Знаешь ли, Ваня, что я, может быть, И не решилась на это, если б тебя не Случилось сегодня со мною. Ты спасение мое. Я тотчас же на тебя понадеялась, что ты сумеешь Им передать, что по крайней мере этот первый-то ужас Смягчи для них. О Боже мой, Боже! Скажи им от меня, Ваня, что я знаю. Простить меня уж нельзя теперь. Они простят. Бог не простит. Но что если они и проклянут меня, То я все-таки буду благословлять их и молиться за Них всю мою жизнь. Все мое сердце у них. Ах, зачем мы не все счастливы? Зачем? Зачем? Боже, что я такое сделала?" Вскричала она вдруг, точно опомнившись, и вся Задрожав от ужаса, закрыла лицо руками. Алеша обнял ее и молча крепко прижал к себе. Прошло несколько минут молчания. "И вы могли потребовать такой жертвы? Сказал я с упреком, смотря на него. "Не вините меня, повторил он. Уверяю вас, что теперь все эти несчастья, Хоть они очень сильны только на одну минуту. Я в этом совершенно уверен. Нужна только твердость, чтобы перенести эту минуту. То же самое она мне говорила. Вы знаете, всему причиной эта семейная гордость, Эти совершенно ненужные ссоры, какие-то там еще Тяжбы. Но я об этом долго размышлял, Уверяю вас, все это должно прекратиться. Мы все соединимся опять и тогда уже будем совершенно Счастливы. Так что даже и старики помирятся, На нас глядя. Почему знать? Может быть, именно наш брак послужит началом к их Примирению. Я думаю, что даже и не может быть Иначе. Как вы думаете?" "Вы говорите брак. Когда же вы обвенчаетесь?" Спросил я, взглянув на Наташу. "Завтра или послезавтра. По крайней мере, послезавтра, наверное. Вот видите, я и сам еще нехорошо знаю и По правде ничего еще там не устроил. Я думал, что Наташа, может быть, еще и не Придет сегодня. К тому же отец непременно хотел меня вести сегодня К невесте. Ведь мне сватают невесту. Наташа вам сказывала? Да я не хочу. Но так я еще и не мог рассчитывать всего, Наверное. Но все-таки мы, наверное, обвенчаемся послезавтра. Мне, по крайней мере, так кажется. Потому что ведь нельзя же иначе. Завтра же мы выезжаем по Псковской дороге. Тут у меня недалеко в деревне есть товарищ Лицейский, очень хороший человек. Я вас, может быть, познакомлю. Так в селе есть и священник. А впрочем, наверное, не знаю, есть или нет. Надо было заранее справиться, да я не успел. А впрочем, по-настоящему все это мелочи. Было бы главное это в виду. Можно ведь из соседнего какого-нибудь села Пригласить священника. Как вы думаете? Ведь есть же там соседние села. Одно жаль, что я до сих пор не успел Ни строчки написать туда. Предупредить бы надо. Пожалуй, моего приятеля нет теперь и дома. Но это последняя вещь. Была бы решимость, а так все это само собой Строится. Не правда ли? А покамест до завтра или хоть до послезавтра она Пробудет здесь у меня. Я нанял особую квартиру, в которой мы и воротясь Будем жить. Я уж не пойду жить к отцу, Не правда ли? Вы к нам придете? Я премило устроился. Ко мне будут ходить наши лицейские. Я заведу вечера." Я с недоумением и тоскою смотрел на него. Наташа умоляла меня взглядом не судить его строго и Быть снисходительнее. Она слушала его рассказы с какой-то грустной Улыбкой, а вместе с тем как будто и любовалась Им так же, как любуются милым веселым ребенком, Слушая его неразумную, но милую болтовню. Я с упреком поглядел на нее. Мне стало невыносимо тяжело. "Но ваш отец? спросил я. Твердо ли вы уверены, что он вас простит?" "Непременно. Что ж ему останется делать? То есть он, разумеется, проклянет меня сначала. Я даже в этом уверен. Он уж такой и такой со мной строгий. Пожалуй, еще будет кому-нибудь жаловаться. Употребит одним словом отцовскую власть. Но ведь все это несерьезно. Он меня любит без памяти. Посердится и простит. Тогда все и помирятся, и все мы будем счастливы. Ее отец тоже." "А если не простит? Подумали ли вы об этом?" "Непременно простит. Только, может быть, не так скоро. Ну что ж, я докажу ему, что и у Меня есть характер. Он все бранит меня, что у меня нет характера, Что я легкомысленный. Вот увидит теперь, легкомыслен ли я или нет." Ведь сделаться семейным человеком не шутка. Тогда уж я буду не мальчик. То есть я хотел сказать, что я буду такой Же, как и другие. Ну, там, семейные люди. Я буду жить своими трудами. Наташа говорит, что это гораздо лучше, чем жить на Чужой счет, как мы все живем. Если бы вы только знали, сколько она мне говорит Хорошего, я бы сам этого никогда не выдумал. Не так я рос, не так меня воспитали. Правда, я и сам знаю, что я легкомысленен и Почти ни к чему не способен. Но знаете ли, у меня третьего дня явилась Удивительная мысль. Теперь хоть и не время, Но я вам расскажу, потому что надо же и Наташу слышать. А вы нам дадите совет. Вот видите, я хочу писать повести и продавать Журналы так же, как и вы. Вы мне поможете с журналистами, не правда ли? Я рассчитывал на вас и вчера всю ночь обдумывал Один роман, так, для пробы. И знаете ли, могла бы выйти премиленькая вещица. Сюжет я взял из одной комедии Скриба, Но я вам потом расскажу. Главное, за него дадут денег. Ведь вам же платят. Я не мог не усмехнуться. Вы смеетесь? Сказал он, улыбаясь вслед за мною. Нет, послушайте, прибавил он с непостижимым Простодушием. Вы не смотрите на меня, Что я такой кажусь. Право, у меня чрезвычайно много наблюдательности. Вот вы увидите сами. Почему же не попробовать? Может, и выйдет что-нибудь. А впрочем, вы, кажется, и правы. Я ведь ничего не знаю в действительной жизни. Так мне и Наташа говорит. Это, впрочем, мне и все говорят. Какой же я буду писатель? Смейтесь, смейтесь, поправляйте меня. Ведь это для нее же вы и сделали. А вы ее любите. Я вам правду скажу. Я не стою ее, я это чувствую. Мне это очень тяжело, и я не знаю, за Что она меня так полюбила. А я бы, кажется, всю жизнь за нее отдал. Право, я до этой минуты ничего не боялся, А теперь боюсь. Что это мы затеваем, Господи? Неужели ж в человеке, когда он вполне предан своему Долгу, как нарочно недостает умения твердости Исполнить свой долг? Помогайте нам хоть вы, друг наш, вы один только Друг у нас и остались. А ведь я что понимаю один-то. Простите, что я на вас так рассчитываю. Я вас считаю слишком благородным человеком и гораздо Лучше меня. Но я исправлюсь. Будьте уверены, я буду достоин вас обоих. Тут он опять пожал мне руку, и в прекрасных Глазах его просияло доброе, прекрасное чувство. Он так доверчиво протягивал мне руку, Так верил, что я ему друг. Она мне поможет исправиться, продолжал он. Вы, впрочем, не думайте чего-нибудь очень худого, Не сокрушайтесь слишком об нас. У меня все-таки много надежд, а в материальном Отношении мы будем совершенно обеспечены. Я, например, если не удастся роман, Я, по правде, еще и давеча подумал, что роман Глупость, а теперь только так про него рассказал, Чтобы выслушать ваше решение. Если не удастся роман, то я ведь в крайнем Случае могу давать уроки музыки. Вы не знали, что я знаю музыку? Я не стыжусь жить и таким трудом. Я совершенно новых идей в этом случае. Да, кроме того, у меня есть много дорогих Безделушек, туалетных вещиц. К чему они? Я продам их. И мы знаете, сколько времени проживем на это? Наконец, в самом крайнем случае, я, Может быть, действительно займусь службой. Отец даже будет рад. Он все гонит меня служить, а я все отговариваюсь Нездоровьем. Я, впрочем, куда-то уж записан. А вот как он увидит, что женитьба принесла мне Пользу, остепенила меня и что я действительно начал Служить, обрадуется и простит меня. Но, Алексей Петрович, подумали ль вы, Какая история выйдет теперь между вашим и ее отцом? Как вы думаете, что сегодня будет вечером у них В доме? И я указал ему на помертвевшую от моих слов Наташу. Я был безжалостен. Да, да, вы правы, это ужасно, отвечал он. Я уже думал об этом и душевно страдал. Но что же делать? Вы правы. Хотя только бы ее-то родители нас простили. А как я их люблю обоих, если бы вы Знали. Ведь они мне все равно что родные. И вот чем я им плачу. Ох, уж эти ссоры, эти процессы! Вы не поверите, как это нам теперь неприятно. И за что они ссорятся. Все мы так друг друга любим, а ссоримся. Помирились бы, да и дело с концом. Право, я бы так поступил на их месте. Страшно мне от ваших слов. Наташа, это ужас. Что мы с тобой затеваем? Я и ты прежде говорил. Ты сама настаиваешь. Но послушайте, Иван Петрович, может быть, Все это уладится и к лучшему. Как вы думаете? Ведь помирятся же они наконец. Мы их помирим. Это так непременно. Они не устоят против нашей любви. Пусть они нас проклинают, а мы их-то все-таки будем Любить. Они не устоят. Вы не поверите, какое иногда бывает доброе сердце у Моего старика. Он ведь это только так смотрит Исподлобья. А ведь в других случаях он Прерассудительный. Если б вы знали, как он мягко со мной Говорил сегодня, убеждал меня. А я вот сегодня же против него иду. Это мне очень грустно. А все из-за этих негодных предрассудков. Просто сумасшествие. Ну что, если бы он на нее посмотрел хорошенько И пробыл с нею хоть полчаса? Ведь он тотчас же все бы нам позволил. Говоря это, Алеша нежно и страстно взглянул на Наташу. Я тысячу раз наслаждением воображал себе, Продолжал он свою болтовню, как он полюбит ее, Когда узнает, и как она их всех изумит. Ведь они все не видывали никогда такой девушки. Отец убежден, что она просто какая-то интриганка. Моя обязанность восстановить ее честь, и я это Сделаю. Ах, Наташа, тебя все полюбят, Все! Нет такого человека, который бы мог тебя не Любить прибавил он в восторге. Хоть я не стою тебя совсем, но ты люби Меня, Наташа, а уж я, ты ведь знаешь меня. Да и много ль нужно нам для нашего счастья? Нет, я верю, верю, что этот вечер должен привесть Нам всем счастье и мир, и согласие. Будь благословенен этот вечер. Так ли, Наташа? Ну что с тобой? Боже мой, что с тобой? Она была бледна как мертвая. Все время, как разглагольствовал Алеша, Она пристально смотрела на него, Но взгляд ее становился все мутнее неподвижнее, Лицо все бледнее, бледнее. Мне казалось, что она наконец уже и не слушала, А была в каком-то забытьи. Восклицание Алеши как будто вдруг разбудило ее. Она очнулась, осмотрелась и вдруг бросилась ко мне. Наскоро, точно торопясь и как будто прячась от Алеши, она вынула из кармана письмо и подала его Мне. Письмо было к старикам и еще накануне писано. Отдавая мне его, она пристально смотрела на меня, Точно приковалась ко мне своим взглядом. Во взгляде этом было отчаяние. Я никогда не забуду этого страшного взгляда. Страх охватил и меня. Я видел, что она теперь только вполне почувствовала Весь ужас своего поступка. Она силилась мне что-то сказать, Даже начала говорить и вдруг упала в обморок. Я успел поддержать ее. Алеша побледнел от испуга. Он тер ей виски, целовал руки, губы. Минуты через две она очнулась. Невдалеке стояла извозчичья карета, В которой приехал Алеша. Он подозвал ее. Садясь в карету, Наташа как безумная схватила мою руку, И горячая слезинка обожгла мои пальцы. Карета тронулась. Я еще долго стоял на месте, Провожая ее глазами. Все мое счастье погибло в эту минуту, И жизнь переломилась надвое. Я больно это почувствовал. Медленно пошел я назад прежней дорогой к старикам. Я не знал, что скажу им и как войду К ним. Мысли мои мертвели, ноги подкашивались. И вот вся история моего счастья. Так кончилась и разрешилась моя любовь. Буду теперь продолжать прерванный рассказ. Глава десятая. Дней через пять после смерти Смита я переехал на Его квартиру. Весь тот день мне было невыносимо Грустно. Погода была ненастная и холодная. Шел мокрый снег пополам с дождем. Только к вечеру на одно мгновение проглянуло солнце, И какой-то заблудший луч, верно, из любопытства Заглянул и в мою комнату. Я стал раскаиваться, что переехал сюда. Комната, впрочем, была большая, но такая низкая, Закопченная, затхлая и так неприятно пустая, Несмотря на кое-какую мебель. Тогда же я подумал, что непременно сгублю в этой Квартире и последнее здоровье свое. Так оно и случилось. Все это утро я возился с своими бумагами, Разбирая их и приводя в порядок. За неимением портфеля я перевез их в подушечные Наволочки. Все это скомкалось и перемешалось. Потом я засел писать. Я все еще писал тогда мой большой роман, Но дело опять повалилось из рук. Не тем была полна голова. Я бросил перо и сел у окна. Смеркалось, а мне становилось все грустнее и Грустнее. Разные тяжелые мысли осаждали меня. Все казалось мне, что в Петербурге я наконец Погибну. Приближалась весна. Так бы и ожил, кажется, думал я, Вырвавшись из этой скорлупы на свет божий, Дохнув запахом свежих полей и лесов. А я так давно не видал их. Помню, пришло мне тоже на мысль, как бы хорошо Было, если б каким-нибудь волшебством или чудом Совершенно забыть все, что было, что прожилось в Последние годы, все забыть, освежить голову и опять Начать с новыми силами. Тогда еще я мечтал об этом и надеялся на Воскресение. Хоть бы в сумасшедший дом поступить, Что ли, решил я наконец, чтоб перевернулся Как-нибудь весь мозг в голове и расположился По-новому, а потом опять вылечиться. Была же жажда жизни и вера в нее. Но помню, я тогда же засмеялся. Что же бы делать пришлось после сумасшедшего-то Дома? Неужели опять романы писать? Так я мечтал и горевал, а между тем время Уходило. Наступала ночь. В этот вечер у меня было условлено свидание с Наташей. Она убедительно звала меня к себе запиской Еще накануне. Я вскочил и стал собираться. Мне без того хотелось вырваться поскорее с квартиры Хоть куда-нибудь, хоть на дождь, на слякоть. По мере того как наступала темнота, комната моя Становилась как будто просторнее, как будто она все Более и более расширилась. Мне вообразилось, что я каждую ночь в каждом углу Буду видеть Смита. Он будет сидеть и неподвижно глядеть на меня, Как в кондитерской на Адама Ивановича, А у ног его будет Озорка. И вот в это-то мгновение случилось со мной Происшествие, которое сильно поразило меня. Впрочем, надо сознаться во всем откровенно. От расстройства ли нерв, От новых ли впечатлений в новой квартире, От недавней ли хандры, но я мало-помалу и постепенно С самого наступления сумерек стал впадать в то Состояние души, которое так часто приходит ко мне Теперь в моей болезни по ночам и которое я Называю мистическим ужасом. Это самая тяжелая, мучительная болезнь чего-то, Чего я сам определить не могу, чего-то Непостигаемого и несуществующего в порядке вещей, Но что непременно может быть в сию же минуту Осуществиться, как бы в насмешку всем доводам разума Придет ко мне и станет передо мною как неотразимый Факт ужасный, безобразный и неумолимый. Боязнь этого возрастает обыкновенно все сильнее и Сильнее, несмотря ни на какие доводы рассудка, Так что наконец ум, несмотря на то, что приобретает В эти минуты, может быть, еще большую ясность, Тем не менее лишается всякой возможности Противодействовать ощущениям. Его не слушаются, он становится бесполезен, И это раздвоение еще больше усиливает пугливую тоску Ожидания. Мне кажется, такова отчасти тоска людей, Боящихся мертвецов. Но в моей тоске неопределенность опасности еще более Усиливает мучения. Помню, я стоял спиной к дверям и брал со Стола шляпу. И вдруг в это самое мгновение мне Пришло на мысль, что когда я обернусь назад, То непременно увижу Смита. Сначала он тихо растворит дверь, Станет на пороге, оглядит комнату, Потом тихо, склонив голову, войдет, станет передо Мной, уставится на меня своими мутными глазами и Вдруг засмеется мне прямо в глаза долгим, Беззубым и неслышным смехом. И все тело его заколышется и долго будет колыхаться От смеха. Все это привидение чрезвычайно ярко и отчетливо Нарисовывалось внезапно в моем воображении, А вместе с тем вдруг установилась во мне самая Полная, самая неотразимая уверенность, Что все это непременно, неминуемо случится, Что это уж и случилось, но только я не Вижу, потому что стою задом к двери и что Именно в это самое мгновение, может быть, Уже отворяется дверь. Я быстро оглянулся. И что же? Дверь действительно отворялась тихо, Неслышно, точно так, как мне представлялось минуту Назад. Я вскрикнул.