Униженные и оскорбленные, Чт. 7

Когда? спросил она, побледнев. И чуть-чуть привстав с кресел. Она думала, что я зову ее сейчас. Нет, Ваня, прибавила она, положив мне обе руки на Плечи, грустно улыбаясь. Нет, голубчик, это всегдашний твой разговор. Ну, не говори лучше об этом. Так неужели ж никогда, никогда не кончится этот Ужасный раздор? вскричал я грустно. Неужели ж ты до того горда, что не хочешь Сделать первый шаг? Он за тобою. Ты должна его первая сделать. Может быть, отец только того и ждет, чтоб простить Тебя. Он отец, он обижен тобою. Уважь его гордость, она законна, она естественна. Ты должна это сделать. Попробуй, он простит тебя без всяких условий. Без условий? Это невозможно. И не упрекай меня, Ваня, напрасно. Я об этом дни и ночи думала и думаю. После того, как я их покинула, может быть, Не было дня, чтобы я об этом не думала. Да и сколько раз мы с тобой же об Этом говорили. Ведь ты знаешь сам, Что это невозможно. Попробуй. Нет, друг мой, нельзя. Если и попробую, то еще больше ожесточу его против Себя. Безвозвратного не воротишь. И знаешь, чего именно тут воротить нельзя? Не воротишь этих детских счастливых дней, Которые я прожила вместе с ними. Если б отец и простил, то все-таки он бы Не узнал меня теперь. Он любил еще девочку, большого ребенка. Он любовался моим детским простодушием, Лаская, он еще гладил меня по голове так же, Как когда я была еще семилетней девочкой и, Сидя у него на коленях, пела ему детские песенки. С первого детства моего до последнего дня он Приходил к моей кровати и крестил меня на ночь. За месяц до нашего несчастья он купил мне серьги, Тихонько от меня, а я все узнала. И радовался, как ребенок, воображая, Как я буду рада подарку. И ужасно рассердился на всех и на меня первую, Когда узнал от меня же, что мне давно уже Известно о покупке серег. За три дня до моего ухода он приметил, что Я грустна, тотчас же и сам загрустил до болезни. И как ты думаешь? Чтоб развеселить меня, он придумал взять билет в Театр. Ей-богу, он хотел этим излечить меня. Повторяю тебе, он знал и любил девочку и не Хотел и думать о том, что я когда-нибудь тоже Стану женщиной. Ему это и в голову не приходило. Теперь же, если я б воротилась домой, Он бы меня и не узнал. Если он и простит, То кого же встретит теперь? Я уж не та, уж не ребенок, я много Прожила. Если я и угожу ему, он все-таки будет вздыхать О прошедшем счастье, тосковать, Что я совсем не та, как прежде, когда еще Он любил меня ребенком. А старое всегда лучше кажется, С мучениями вспоминается. О, как хорошо прошедшее, Ваня! Вскричала она, сама увлекаясь и прерывая себя этим Восклицанием, с болью вырвавшимся из ее сердца. Это все правда, сказал я, что ты говоришь, Наташа. Значит, ему надо теперь узнать и полюбить Тебя вновь. А главное узнать. Что ж, он и полюбит тебя. Неужели ж ты думаешь, что он не в состоянии Узнать и понять тебя? Он, он такое сердце! Ох, Ваня, не будь несправедлив. И что особенного во мне понимать? Я не про то говорила. Видишь, что еще? Отеческая любовь тоже ревнива. Ему обидно, что без него все это началось и Разрешилось с Алешей. А он не знал, проглядел. Он знает, что и не предчувствовал этого. И несчастные последствия нашей любви, мой побег Приписывает именно моей неблагодарной скрытности. Я не пришла к нему с самого начала. Я не каялась потом перед ним в каждом движении Моего сердца с самого начала моей любви. Напротив, я затаила все в себе, Я пряталась от него. И уверяю тебя, Ваня, втайне ему это обидно, Оскорбительнее, чем самые последствия любви. То, что я ушла от них и вся отдалась Моему любовнику. Положим, он встретил бы меня теперь, Как отец, горячо и ласково, но семя вражды Останется. На второй, на третий день начнутся огорчения, Недоумения, попреки. К тому же он и не простит без условий. Я, положим, скажу, и скажу правду из глубины сердца, Что понимаю, как я оскорбила, до какой степени перед Ним виновата. И хоть мне и больно будет, если он не Захочет понять, чего мне самой стоило все это Счастье с Алешей, какие я сама страдания перенесла, То я подавлю свою боль, все перенесу. Но ему и этого будет мало. Он потребует от меня невозможного вознаграждения. Он потребует, чтобы я прокляла мое прошедшее, Прокляла Алешу и раскаялась в моей любви к нему. Он захочет невозможного воротить прошедшее и Вычеркнуть из нашей жизни последние полгода. Но я не прокляну никого. Я не могу раскаяться. Уж так оно пришлось, так случилось. Нет, Ваня, теперь нельзя. Время еще не пришло. Когда же придет время? Не знаю. Надо как-нибудь выстрадать вновь наше Будущее счастье, купить его какими-нибудь новыми Муками. В страдании все очищается. Ох, Ваня, сколько в жизни боли! Я замолчал и задумчиво смотрел на нее. Что ты так смотришь на меня, Алеша? То бишь, Ваня, проговорила она, ошибаясь и Улыбнувшись своей ошибке. "Я смотрю теперь на твою улыбку, Наташа. Где ты взяла ее? У тебя прежде не было такой". "А что же в моей улыбке?" "Прежнее детское простодушие, правда, В ней еще есть. Но когда ты улыбаешься, Точно в то же время у тебя как-нибудь сильно Заболит на сердце. Вот ты похудела, Наташа, а волосы твои стали как Будто гуще. Что это тебя за платье? Это еще у них было сделано?" "Как ты меня любишь, Ваня, отвечала она, ласково Взглянув на меня. Ну а ты? Что ты теперь делаешь? Как твои дела?" "Не изменились. Все роман пишу, Да тяжело, не дается. Вдохновение выдохлось. С плеча-то и можно было написать, пожалуй, И занимательно бы вышло. Да хорошую идею жаль портить. Эта из любимых. А к сроку непременно надо в Журнал. Я даже думаю бросить роман и придумать повесть Поскорее, так что-нибудь легонькое и грациозное, И отнюдь без мрачного направления. Это уж отнюдь. Все должны веселиться и радоваться". "Бедный ты труженик. А что Смит?" "Да Смит умер". "Не приходил к тебе? Я серьезно говорю тебе, Ваня, Ты болен, у тебя нервы расстроены, такие все мечты. Когда ты мне рассказывал про наем этой квартиры, Я все это в тебе заметила. Что, квартира сыра? Нехороша?" "Да, у меня еще случилась история сегодня вечером. Впрочем, я потом расскажу". Она меня уже не слушала и сидела в глубокой Задумчивости. "Не понимаю, как я могла уйти тогда от них. Я в горячке была",— проговорила она наконец, Смотря на меня таким взглядом, которым не ждала Ответа. Заговори я с ней в эту минуту, она бы Не слыхала меня. "Ваня, сказала она чуть слышным голосом. Я просила тебя за делом". "Что такое?" "Я расстаюсь с ним". "Рассталась или расстаешься?" "Надо кончить с этой жизнью. Я и звала тебя, чтобы выразить все, все, Что накопилось теперь и что я скрывала от тебя До сих пор". Она всегда так начинала со мной, поверяя мне свои Тайные намерения. И всегда почти выходило, Что все эти тайны я знал от нее же. "Ах, Наташа, я тысячу раз это от тебя слышал. Конечно, вам жить вместе нельзя. Ваша связь какая-то странная. Между вами нет ничего общего. Но достанет ли сил у тебя?" "Прежде были только намерения, Ваня. Теперь же я решилась совсем. Я люблю его бесконечно. А между тем выходит, что я ему первый враг. Я гублю его будущность. Надо освободить его. Жениться он на мне не может. Он не в силах пойти против отца. Я тоже не хочу его связывать. И потому я даже рада, что он влюбился в Невесту, которую ему сватают. Ему легче будет расстаться со мной. Я это должна. Это долг. Если я люблю его, то должна всем для него Пожертвовать, должна доказать ему любовь мою. Это долг. Не правда ли?" "Но ведь ты не уговоришь его". "Я и не буду уговаривать. Я буду с ним по-прежнему. Войди он хоть сейчас. Но я должна приискать средство, чтобы ему было легче Оставить меня без угрызений совести. Вот что меня мучит, Ваня. Помоги. Не присоветуешь ли чего-нибудь?" "Такое средство одно, сказал я. Разлюбить его совсем и полюбить другого. Но вряд ли это будет средством. Ведь ты знаешь его характер. Вот он к тебе пять дней не ездит. Предположи, что он совсем оставил тебя. Тебе стоит только написать ему, что ты сама его Оставляешь, а он тотчас же прибежит к тебе". "За что ты его не любишь, Ваня?" "Я?" "Да, ты, ты. Ты ему враг тайный и явный. Ты не можешь говорить о нем без мщения. Я тысячу раз замечала, что тебе первое удовольствие Унижать и чернить его. Именно чернить, я правду говорю". "И тысячу раз уже говорила мне это. Довольно, Наташа, оставим этот разговор". "Я бы хотела переехать на другую квартиру, Заговорила она опять после некоторого молчания. Да ты не сердись, Ваня". "Да что ж, он придет и на другую квартиру. А я, ей богу, не сержусь". "Любовь сильна. Новая любовь может удержать его. Если и воротится ко мне, так только разве на Минуту. Как ты думаешь?" "Не знаю, Наташа. В нем же все в высшей степени ни с Чем не сообразно. Он хочет и на той жениться, и тебя любить. Он как-то может все это вместе делать". "Если б я знала наверно, что он любит ее, Я бы решилась, Ваня. Не таит от меня ничего. Знаешь ты что-нибудь, чего мне не хочешь сказать или Нет?" Она смотрела на меня беспокойным, выпытывающим Взглядом. "Ничего не знаю, друг мой. Даю тебе честное слово. С тобой я был всегда откровенен. Впрочем, я вот что еще думаю. Может быть, он вовсе не влюблен в падчерицу графини Так сильно, как мы думаем. Так, увлечение". "Ты думаешь, Ваня? Боже, если б я это знала наверное, как бы Я желала его видеть в эту минуту. Только взглянуть на него. Я бы по лицу его все узнала. И нет его, нет его. "Да разве ты ждешь его, Наташа? Нет, он у ней. Я знаю, я посылал узнавать. Как бы я желала взглянуть и на нее. Послушай, Ваня, Я скажу вздор, Но неужели же мне никак нельзя ее увидеть? Нигде нельзя с ней встретиться? Как ты думаешь?" Она с беспокойством ожидала, что я скажу. "Увидать еще можно, Но ведь только увидать мало. Довольно бы того, хоть увидать. А там я бы и сама угадала. Послушай, я ведь так глупа стала. Хожу, хожу здесь все одна, все одна, все думаю. Мысли как какой-то вихрь, так тяжело. Я и выдумала, Ваня. Нельзя ли тебе с ней познакомиться? Ведь графиня, тогда ты сам рассказывал, хвалила твой Роман. Ты ведь ходишь иногда на вечер к князю, Она там бывает. Сделай, чтоб тебя ей там Представили. А то, пожалуй, и Алеша мог бы тебя С ней познакомить. Вот ты бы мне все и Рассказал про нее". "Наташа, друг мой, об этом после. А вот что: Неужели ты серьезно думаешь, что у тебя достанет сил На разлуку? Посмотри теперь на себя. Неужели ты покойна?" "Достанет, отвечала она чуть слышно. Все для него, вся жизнь моя для него. Но знаешь, Ваня, не могу я перенести, Что он теперь у нее обо мне позабыл. Сидит возле нее, рассказывает, Смеется. Помнишь, как здесь, бывало, сидел? Смотрит ей прямо в глаза. Он всегда так смотрит, и в мысль ему не Приходит теперь, что я вот здесь с тобой". Она не докончила и с отчаянием взглянула на меня. "Как же ты, Наташа, еще сейчас, Только сейчас говорила--". "Пусть мы вместе, все вместе расстанемся, Перебила она с сверкающим взглядом. Я сама его благословлю на это. Но тяжело, Ваня, когда он сам первый забудет меня. Ах, Ваня, какая это мука! Я сама не понимаю себя. Умом выходит так, а на деле не так. Что со мной будет?" "Полно, полно, Наташа, успокойся". "И вот уже пять дней, каждый час, каждую минуту, Во сне ли, сплю ли все об нем, Об нем. Знаешь, Ваня, Пойдем туда, проводи меня". "Полно, Наташа". "Нет, пойдем. Я тебя только ждала. Ваня, я уже три дня об этом думаю. Об этом-то деле я и писала к тебе. Ты меня должен проводить, ты не должен отказать мне В этом. Я тебя ждала три дня. Там сегодня вечер, он там, пойдем". Она была как в бреду. В прихожей раздался шум. Мавра как будто спорила с кем-то. "Стой, Наташа, кто это? Спросил я. Слушай". Она прислушивалась недоверчивой улыбкою и вдруг Страшно побледнела. "Боже мой, кто там? Проговорила она чуть слышным голосом. Она хотела было удержать меня, Но я вышел в прихожую к Мавре. Так и есть. Это был Алеша. Он об чем-то расспрашивал Мавру. Та сначала не пускала его. "Откуда такой явился? Говорила она, как власть имеющая. Что, где рыскал? Ну уж иди, иди. А меня-то тебе не подмаслить. Ступай-ка. Что-то ответишь". "Я никого не боюсь, я войду", говорил Алеша, Немного, впрочем, сконфузившись. "Ну, ступай, прыток ты больно". "И пойду. А! И вы здесь, сказал он, увидев меня. Как это хорошо, что и вы здесь. Ну вот и я. Видите, как же мне теперь?" "Да просто войдите, отвечал я. Чего вы боитесь?" "Я ничего не боюсь, Уверяю вас, потому что я, ей-богу, Не виноват. Вы думаете, я виноват? Вот увидите, я сейчас оправдаюсь. Наташа, можно к тебе? вскрикнул он с какой-то Выделной смелостью, становясь перед затворенной Дверью. Никто не отвечал. Что же это? спросил он с беспокойством. "Ничего, она сейчас там была, отвечал я. Разве что-нибудь?" Алеша осторожно отворил дверь и робко окинул глазами Комнату. Никого не было. Вдруг он увидал ее в углу между шкафом и Окном. Она стояла там, как будто спрятавшись, Ни жива, ни мертва. Как вспомню об этом, до сих пор не могу Не улыбнуться. Алеша тихо и осторожно подошел к ней. "Наташа, что ты? Здравствуй, Наташа", Робко проговорил он, с каким-то испугом смотря на Нее. "Ну что ж? Ну ничего", отвечала она в ужасном смущении, Как будто она же и была виновата. "Ты хочешь чаю?" "Наташа, послушай, говорил Алеша, Совершенно потерявшись. Ты, может быть, уверена, что я виноват, но я Не виноват, я нисколько не виноват. Вот видишь ли, я тебе сейчас расскажу". "Да зачем же это? прошептала Наташа. Нет, нет, не надо. Лучше дай руку. И кончено, как всегда". И она вышла из угла. Румянец стал показываться на щеках ее. Она смотрела вниз, как будто боясь взглянуть на Алешу. "О боже мой! Вскрикнул в восторге. Если б только был виноват, я бы не смел, Кажется, и взглянуть на нее после этого. Посмотрите, посмотрите! Кричал он, обращаясь ко мне. Вот она считает меня виноватым. Все против меня, все видимости против меня. Я пять дней не езжу. Есть слухи, что я у невесты. И что ж? Она уж прощает меня. Она уж говорит дай руку, и кончено. Наташа, голубчик мой, ангел мой, Ангел мой, я не виноват, и ты знай это. Я не виноват ни на столечко. Напротив, напротив. Но, но ведь ты теперь там. Тебя теперь туда звали. Как же ты здесь? Ка-который час?" "Половина одиннадцатого". "Я и был там. Но я сказался больным и уехал. И это первый, первый раз в эти пять дней, Что я свободен, что я был в состоянии урваться От них и приехал к тебе, Наташа. То есть я мог и прежде приехать, но я Нарочно не ехал. А почему? Ты сейчас узнаешь, объясню. Я затем и приехал, чтоб объяснить. Только, ей-богу, в этот раз я ни в чем Перед тобой не виноват, ни в чем, ни в Чем". Наташа подняла голову и взглянула на него, Но ответный взгляд его сиял такою правдивостью. Лицо его было так радостно, так честно, Так весело, что не было возможности ему не поверить. Я думал, они вскрикнут и бросятся друг другу в Объятия, как это уже несколько раз прежде бывало при Подобных же примирениях. Но Наташа, как будто подавленная счастьем, Опустила на грудь голову И вдруг тихо заплакала. Тут уж Алеша не мог выдержать. Он бросился к ногам ее. Он целовал ее руки, ноги, он был как в Исступлении. Я придвинул ей кресло, Она села, ноги ее подкашивались.