Униженные и оскорбленные, Чт. 17

"Хм, свои деньги. Вот в том-то и дело. Что же вы со мной-то делаете? Идти объявить ему, что считаю свой иск незаконным. Да зачем же ты искал, коли знал, что ищешь Незаконно? Так мне все в глаза скажут. А я этого не заслужил, потому что искал законно. Я нигде не говорил и не писал, что он У меня крал, но в его неосмотрительности, В легкомыслии, в неуменье вести дела и теперь Уверен. Эти деньги положительно мои, и потому больно Взводить самому на себя поклеп. И наконец, повторяю вам, старик сам взвел на себя Обиду, а вы меня заставляете в этой обиде у Него прощения просить. Это тяжело". "Мне кажется, если два человека хотят помириться, То--" "То это легко, вы думаете?" "Да". "Нет, иногда очень нелегко. Тем более--" "Тем более если с этим связаны другие Обстоятельства". "Вот в этом я с вами согласен, Князь. Дело Натальи Николаевны и вашего сына должно быть Разрешено вами во всех тех пунктах, которые от вас Зависят, и разрешено вполне удовлетворительно для Ихменевых. Только тогда вы можете объясниться с Ихменевым и о процессе совершенно искренно. Теперь же, когда еще ничего не решено, у вас Один только путь: признаться в несправедливости Вашего иска и признаться открыто, а если надо, Так и публично. Вот мое мнение. Говорю вам прямо, потому что вы же сами спрашивали Моего мнения и, вероятно, не желали, Чтобы я с вами хитрил. Это ж дает мне смелость спросить вас, Для чего вы беспокоитесь о подаче этих денег Ихменеву? Если вы считаете себя в этом иске правым, то Для чего отдавать? Простите мое любопытство, Но это так связано с другими обстоятельствами". "А как вы думаете, спросил он вдруг, Как будто совершенно не слыхал моего вопроса, Уверены ли вы, что старик Ихменев откажется от Десяти тысяч, если б даже вручить ему деньги безо Всяких оговорок и, и, и всяких этих смягчений?" "Разумеется, откажется". Я весь так и вспыхнул и даже вздрогнул от Негодования. Этот нагло скептический вопрос произвел На меня такое же впечатление, как будто князь мне Плюнул прямо в глаза. К моему оскорблению присоединилось другое. Грубая великосветская манера, с которой он, Не отвечая на мой вопрос и как будто не Заметив его, перебил его другим, Вероятно, давая мне заметить, что я слишком увлекся И зафамильярничал, осмелившись предлагать ему такие Вопросы. Я до ненависти не любил этого великосветского Маневра и всеми силами еще прежде отучал от него Алешу. "Хм, вы слишком пылки, и на свете некоторые Дела не так делаются, как вы воображаете", Спокойно заметил князь на мое восклицание. "Я, впрочем, думаю, что об этом могла бы отчасти Решить Наталья Николаевна. Вы ей передайте это, она нам могла бы посоветовать". "Ничуть, отвечал я грубо. Вы не изволили выслушать, что я начал вам говорить Давеча, и перебили меня. Наталья Николаевна поймет, что если вы возвращаете Деньги неискренно и без всяких этих, Как вы говорите, смягчений, то значит, Вы платите отцу за дочь, а ей за Алешу. Одним словом, награждаете деньгами". "Хм, Вот вы как меня понимаете, добрейший мой Иван Петрович". Князь засмеялся. Для чего он засмеялся? "А между тем, продолжал он, нам еще столько, Столько надо вместе переговорить. Но теперь некогда. Прошу вас только, поймите одно: Дело касается прямо Натальи Николаевны и всей ее Будущности. И все это зависит отчасти от того, Как мы с вами это решим и на чем Остановимся. Вы тут необходимы, Сами увидите. И потому, если вы продолжаете быть Привязанным к Наталье Николаевне, то и не можете Отказаться от объяснений со мною, как бы мало ни Чувствовали ко мне симпатии. Ну, мы приехали. До скорого свидания". Глава девятая. Графиня жила прекрасно. Комнаты были убраны комфортно и со вкусом, Хотя вовсе не пышно. Все, однако же, носило на себе характер временного Пребывания. Это была только приличная квартира на время, А не постоянное утвердившееся жилье богатой фамилии Со всем размахом барства и со всеми его прихотями, Принимаемыми за необходимость. Носился слух, что графиня на лето едет в свое Имение, разоренное и перезаложенное, В Симбирскую губернию, что и князь сопровождает ее. Я уже слышал про это и с тоской подумал, Как поступит Алеша, когда Катя уедет с графиней. С Наташей я еще не заговаривал об этом, боялся, Но по некоторым признакам успел заметить, что, Кажется, и ей этот слух известен. Но она молчала и страдала про себя. Графиня приняла меня прекрасно, приветливо, Протянула мне руку и подтвердила, что давно желала Меня у себя видеть. Она сама разливала чай из прекрасного серебряного Самовара, около которого мы и уселись: Я, князь и еще какой-то очень великосветский Господин пожилых лет и со звездой, Несколько накрахмаленный, с дипломатическими Приемами. Этого гостя, кажется, очень уважали. Графиня, воротясь из-за границы, не успела еще в эту Зиму завести в Петербурге больших связей и основать Свое положение, как хотела и рассчитывала. Кроме этого гостя никого не было, никто не являлся Во весь вечер. Я искал глазами Катерину Федоровну. Она была в другой комнате с Алешей, но, Услышав о нашем приезде, тотчас же вышла к нам. Князь любезностью поцеловал ней руку, А графиня указала ей на меня. Князь тотчас же нас познакомил. Я с нетерпеливым вниманием в нее вглядывался. Это была нежная блондиночка, одетая в белое платье, Невысокого роста, с тихим и спокойным выражением Лица, с совершенно голубыми глазами, Как говорил Алеша, с красотой юности и только. Я ожидал встретить совершенство красоты, Но красоты не было. Правильный, нежно очерченный овал лица, Довольно правильные черты, густые действительно Прекрасные волосы, обыденная домашняя их прическа, Тихий, пристальный взгляд. При встрече с ней где-нибудь я бы прошел мимо Нее, не обратив на нее никакого особенного внимания. Но это было только с первого взгляда, и я Успел несколько лучше разглядеть ее потом, В этот вечер. Уж одно то, как она подала Мне руку с каким-то наивно усиленным вниманием, Продолжая смотреть мне в глаза и не говоря мне Ни слова, поразило меня своей странностью, И я отчего-то невольно улыбнулся ей. Видно, я тотчас же почувствовал перед собой существо Чистое сердцем. Графиня пристально следила за нею. Пожав мне руку, Катя с какой-то поспешностью отошла От меня и села в другом конце комнаты вместе С Алешей. Здороваясь со мной, Алеша шепнул мне: "Я здесь только на минутку, но сейчас туда". Дипломат, не знаю его фамилии, Называю его Дипломатом, чтобы как-нибудь назвать, Говорил спокойно и величаво, развивая какую-то идею. Графиня внимательно его слушала. Князь одобрительно и льстиво улыбался. Оратор часто обращался к нему, вероятно, Ценя в нем достойного слушателя. Мне дали чаю и оставили меня в покое, Чему я был рад. Между тем я всматривался в графиню. По первому впечатлению она мне как-то нехотя Понравилась. Может быть, она была уже немолода, Но мне казалось, что ей не более двадцати восьми Лет. Лицо ее было еще свежо и когда-то в Первой молодости, должно быть, было очень красиво. Темно-русые волосы были еще довольно густы. Взгляд был чрезвычайно добрый, но какой-то ветреный И шаловливо-насмешливый. Но теперь она для чего-то, видимо, себя сдерживала. В этом взгляде выражалось тоже много ума, Но более всего доброты и веселости. Мне показалось, что преобладающее ее качество было Некоторое легкомыслие, жажда наслаждений и какой-то Добродушный эгоизм, может быть, даже и большой. Она была под началом у князя, который имел на Нее чрезвычайное влияние. Я знал, что они были в связи. Слышал также, что он был уж слишком неревнивый Любовник во время их пребывания за границей. Но мне все казалось, кажется и теперь, что их Связывало, кроме бывших отношений, еще что-то Другое, отчасти таинственное, что-нибудь вроде Взаимного обязательства, основанного на каком-нибудь Расчете. Одним словом, что-то такое должно было Быть. Знал я тоже, что князь в настоящее время Тяготился ею, а между тем отношения их не Прерывались. Может быть, их тогда особенно связывали Виды на Катю, которые, разумеется, В инициативе своей должны были принадлежать князю. На этом основании князь и отделался от брака с Графиней, которая этого действительно требовала, Убедив ее содействовать браку Алеши с ее падчерицей. Так, по крайней мере, я заключал по прежним Простодушным рассказам Алеши, который хоть Что-нибудь, да мог же заметить. Мне все казалось тоже отчасти из тех же рассказов, Что князь, несмотря на то, что графиня была в Его полном повиновении, имел какую-то причину Бояться ее. Даже Алеша это заметил. Я узнал потом, что князю очень хотелось выдать Графиню за кого-нибудь замуж и что отчасти с этой Целью он отсылал ее в Симбирскую губернию, Надеясь приискать ей приличного мужа в провинции. Я сидел и слушал, не зная, как бы мне Поскорее поговорить глаз на глаз с Катериной Федоровной. Дипломат отвечал на какой-то вопрос Графини о современном положении дел, О начинающихся реформах и о том, Следует ли их бояться или нет. Он говорил много и долго, спокойно и как власть Имеющий. Он развивал свою идею тонко и умно, Но идея была отвратительная. Он именно настаивал на том, что весь этот дух Реформ и исправления слишком скоро принесет Известные плоды, что увидя эти плоды, Возьмутся за ум и что не только в обществе, Разумеется, в известной его части, пройдет этот Новый дух, но увидят по опыту ошибку и тогда С удвоенной энергией начнут поддерживать старое. Что опыт, хоть и печальный, будет очень выгоден, Потому что научит, как поддерживать это спасительное Старое, принесет для этого новые данные, А следственно, даже надо желать, чтобы теперь Поскорее дошло до последней степени неосторожности. "Без нас нельзя, заключил он. Без нас ни одно общество еще никогда не стояло. Мы не потеряем, а напротив, еще выиграем. Мы всплывем, всплывем, и девиз наш в настоящую Минуту должен быть чем хуже, тем лучше". Князь улыбнулся ему с отвратительным сочувствием. Оратор был совершенно доволен собою. Я был так глуп, что хотел было возражать. Сердце кипело во мне, но меня остановил ядовитый Взгляд князя. Он мельком скользнул в мою сторону, И мне показалось, что князь именно ожидает Какой-нибудь странной и юношеской выходки с моей Стороны. Ему, может быть, даже хотелось этого, Чтоб насладиться тем, как я себя скомпрометирую. Вместе с тем я был твердо уверен, Что Дипломат непременно не заметит моего возражения, А может быть, даже и самого меня. Мне скверно стало сидеть с ними, Но выручил Алеша. Он тихонько подошел ко мне, тронул меня за плечо И попросил на два слова. Я догадался, что он послом от Кати. Так и было. Через минуту я уже сидел рядом с нею. Сначала она всего меня пристально оглядела, Как будто говоря про себя: вот ты какой. И в первую минуту мы оба не находили слов Для начала разговора. Я, однако ж, был уверен, что ей стоит только Заговорить, чтоб уж ей не останавливаться хоть до Утра. Какие-нибудь пять-шесть часов разговора, О которых рассказывал Алеша, мелькнули у меня в уме. Алеша сидел тут же и с нетерпением ждал, Как это мы начнем. "Что ж вы ничего не говорите?" Начал он, с улыбкой смотря на нас. Сошлись и молчат. "Ах, Алеша, какой ты! Мы сейчас," отвечала Катя. "Нам ведь так много надо переговорить вместе, Иван Петрович, что не знаю, с чего и начать. Мы очень поздно знакомимся. Надо бы раньше, хоть я вас и давным-давно знаю, И так мне хотелось вас видеть. Я даже думала вам письмо написать." "О чем?" спросил я, невольно улыбаясь. "Мало ли о чем," отвечала она серьезно. "Вот хоть бы о том, правда ли он рассказывает Про Наталью Николаевну, что она не оскорбляется, Когда он ее в такое время оставляет одну. Ну можно ли так поступать, как он? Ну зачем ты теперь здесь, скажи, пожалуйста?" "Ах, боже мой, да я сейчас и поеду. Я ведь сказал, что здесь только одну минутку Пробуду, на вас обоих посмотрю, как вы вместе будете Говорить, а там и туда". "Да что мы вместе? Ну вот и сидим. Видел? И всегда тон такой," прибавила она, Слегка краснея и указывая мне на него пальчиком. "Одну минутку, говорит, только одну минутку, А смотришь и до полночи просидел, а там уж И поздно. Она, говорит, не сердится, Она добрая. Вот как он рассуждает. Ну, хорошо ли это? Ну, благородно ли?" "Да я, пожалуй, поеду," жалобно отвечал Алеша. "Только мне бы очень хотелось побыть с вами". "А что тебе с нами? Ну, нам, напротив, надо многом наедине переговорить. Да послушай ты, не сердись. Это необходимость. Пойми хорошенько." "Если необходимость, То я сейчас же. Чего ж тут сердиться? Я только на одну минуточку к Лёвеньке, а там Сейчас и к ней. Вот что, Иван Петрович," продолжал он, взяв свою Шляпу. "Вы знаете, что отец хочет отказаться от Денег, которые выиграл по процессу с Ихменева?" "Знаю, он мне говорил." "Как благородно он это делает. Вот Катя не верит, что он делает благородно. Поговорите с ней об этом. Прощай, Катя. И пожалуйста, не сомневайся, что я люблю Наташу. И зачем вы все навязываете мне эти условия? Упрекаете меня, следите за мной, точно я у вас Под надзором. Она знает, как я ее люблю, И уверена во мне. И я уверен, что она во мне уверена. Я люблю ее без всего, ну, без всяких обязательств. Я не знаю, как я ее люблю. Просто люблю. И потому нечего меня допрашивать как Виноватого. Вот спроси Иван Петровича, Теперь уж он здесь и подтвердит тебе, что Наташа Ревнива и хоть очень любит меня, Но в любви ее много эгоизма, потому что она Ничем не хочет для меня пожертвовать." "Как это?" спросил я в удивлении, Не веря ушам своим. "Что ты это, Алеша?" Чуть не вскрикнула Катя, всплеснув своими руками. "Ну да, что ж тут удивительного? Иван Петрович знает. Она все требует, чтоб я с ней был. Она хоть и не требует этого, но видно, Что ей этого хочется." "И не стыдно, не стыдно это тебе?" Сказала Катя, вся загоревшись от гнева. "Да чего ж стыдно-то? Какая ты права, Катя? Я ведь люблю ее больше, чем она думает. А если бы она любила меня настоящим образом, Так, как я ее люблю, то, наверно, Пожертвовала бы мне своим удовольствием. Она, правда, и сама отпускает меня, да ведь я Вижу по лицу, что ей это тяжело. Стало быть, для меня все равно, что и не Отпускает." "Нет, это неспроста!" Вскричала Катя, снова обращаясь ко мне сверкающим Гневным взглядом. "Признавайся, Алеша, Признавайся сейчас. Это все наговорил тебе отец? Сегодня наговорил? И пожалуйста, не хитри со мной. Я тотчас узнаю, так или нет." "Да, говорил," отвечал смущенный Алеша. "Что ж тут такого? Он говорил со мной сегодня Так ласково, так по-дружески, а ее все мне хвалил. Так что я даже удивился. Она его так оскорбила, а он ее же так Хвалит." "А вы, вы и поверили," сказал я. "Вы, которому она отдала все, что могла отдать, И даже теперь, сегодня же все ее беспокойство было Об вас, чтобы вам не было как-нибудь скучно, Чтобы как-нибудь не лишить вас возможности видеться С Катериной Федоровной. Она сама мне это говорила сегодня. И вдруг вы поверили фальшивым наговорам. Не стыдно ли вам?" "Неблагодарный. Да что ему никогда ничего не стыдно," проговорила Катя, махнув на него рукой, как будто на совершенно Потерянного человека. "Да что вы в самом деле," продолжал Алеша жалобным Голосом. "И всегда-то ты такая, Катя. Всегда ты во мне одно худое подозреваешь. Уж не говорю про Иван Петровича. Вы думаете, я не люблю Наташу? Я не к тому сказал, что она эгоистка. Я хотел только сказать, что она меня уж слишком Любит. Так уж, что и из меры выходит. А от этого и мне, и ей тяжело. А отец меня никогда не проведет, хоть бы и Хотел. Не дамся. Он вовсе не говорил, что она эгоистка в дурном Смысле слова. Я ведь понял. Он именно сказал точь-в-точь так же, Как я теперь передал, что она до того уж Слишком меня любит, до того сильно, Что уж это выходит просто эгоизм. Так что и мне, и ей тяжело, а впоследствии Еще тяжелее мне будет. Что ж, ведь это он вправду сказал, меня любя. И это вовсе не значит, что он обижал Наташу. Напротив, он видел в ней самую сильную любовь, Любовь без меры да невозможности." Но Катя прервала его и не дала ему кончить. Она с жаром начала укорять его, Доказывать, что отец для того и начал хвалить Наташу, чтобы обмануть его видимой добротою. И все это с намерением расторгнуть их связь, Чтоб невидимо и неприметно вооружить против нее Самого Алешу. Она горячо и умно вывела, Как Наташа любила его, как никакая любовь не простит Того, что он с ней делает, и что настоящий-то Эгоист и есть он сам, Алеша. Мало-помалу Катя довела его до ужасной печали и до Полного раскаяния. Он сидел подле нас, смотря в землю, Уже ничего не отвечая, совершенно уничтоженный и с Страдальческим выражением в лице Но Катя была Неумолима. Я с крайним любопытством всматривался в Нее. Мне хотелось поскорее узнать эту странную Девушку. Она была совершенно ребенок, Но какой-то странный, убежденный ребенок с твердыми Правилами и страстной врожденной любовью к добру и к Справедливости. Если ее действительно можно было Назвать еще ребенком, то она принадлежала к разряду Задумывающихся детей, довольно многочисленному в Наших семействах. Видно было, что она уже много рассуждала. Любопытно было бы заглянуть в эту рассуждающую Головку и подсмотреть, как смешивались там Совершенно детские идеи и представления с серьезно Выжатыми впечатлениями и наблюдениями жизни. Потому что Катя уже жила, а вместе с тем И с идеями, еще ей незнакомыми, Но выжатыми ею, но поразившими ее отвлеченно, Книжно, которых уже должно было быть очень много и Которые она, вероятно, принимала за выжатые ею Самою. Во весь этот вечер и впоследствии, Мне кажется, я довольно хорошо изучил ее. Сердце в ней было пылкое и восприимчивое. Она в иных случаях как будто пренебрегала умением Владеть собою, ставя прежде всего истину, А всякую жизненную выдержку считала за условный Предрассудок и, кажется, тщеславилась таким Убеждением, что случается со многими пылкими людьми Даже и не в очень молодых годах. Но это-то и придавало ей какую-то особенную Прелесть. Она очень любила мыслить и добиваться Истины, но была до того не педант, До того с ребяческими детскими выходками, Что вы с первого взгляда начинали любить в ней Все ее оригинальности мириться с ними. Я вспомнил Левеньку и Бореньку, И мне показалось, что все это совершенно в порядке Вещей. И странно: лицо ее, в котором я не Заметил ничего особенного прекрасного с первого Взгляда, в этот же вечер поминутно становилось для Меня все прекраснее и привлекательнее. Это наивное раздвоение ребенка и размышляющей Женщины, эта детская в высшей степени правдивая Жажда истины и справедливости и непоколебимая вера в Свои стремления все это освещало ее лицо каким-то Прекрасным светом искренности, Придавало ему какую-то высшую духовную красоту. И вы начинали понимать, что не так скоро можно Исчерпать все значение этой красоты, Которая не поддается вся сразу каждому Обыкновенному, безучастному взгляду. И я понял, что Алеша должен был страстно привязаться К ней. Если он не мог сам мыслить и Рассуждать, то любил именно тех, Которые за него мыслили даже желали. А Катя уже взяла его под опеку. Сердце его было благородно и неотразимо, Разом покорялось всему, что было честно и прекрасно. А Катя уже много и со всею искренностью детства И симпатии перед ним высказалась. У него не было ни капли собственной воли, У ней было очень много настойчивой, сильной, Пламенно настроенной воли, а Алеша мог привязаться Только к тому, кто мог им властвовать и даже Повелевать. Этим отчасти привязала его к себе Наташа В начале их связи. Но в Кате было большое Преимущество перед Наташей то, Что она сама была еще дитя и, кажется, Еще долго должна была оставаться ребенком. Эта детскость ее, ее яркий ум и в то Же время некоторый недостаток рассудка все это было Как-то более сродни для Алеши. Он чувствовал это, потому Катя влекла его к себе Все сильней и сильней. Я уверен, что когда они говорили между собой Наедине, то рядом с серьезными пропагандистскими Разговорами Кати дело, может быть, Доходило у них и до игрушек. И хоть Катя, вероятно, очень часто журила Алешу и Уже держала его в руках, но ему, Очевидно, было с ней легче, чем с Наташей. Они были более пара друг другу, а это было Главное. "Полно, Катя, полно довольно, Ты всегда права выходишь, а я нет". "Это потому, что в тебе душа чище моей", Сказал Алеша, вставая и подавая ей на прощание руку. "Сейчас же и к ней, и к Левеньке не Заеду". "И нечего тебе у Левеньки делать. А что теперь слушаешься и едешь, то в этом Ты очень мил". "А ты в тысячу раз всех Милее", отвечал грустный Алеша. "Иван Петрович, мне нужно вам два слова сказать". Мы отошли на два шага. "Я сегодня бесстыдно поступил, прошептал он мне. Я низко поступил. Я виноват перед всеми на свете, А перед ними обеими больше всего. Сегодня отец после обеда познакомил меня с Александриной. Одна француженка, очаровательная женщина. Я увлекся и... Ну, что тут говорить? Я недостоин быть вместе с Ними. Прощайте, Иван Петрович". "Он добрый, он благородный, поспешно начала Катя, Когда я уселся опять подле нее. Но мы об нем потом будем много говорить. А теперь нам прежде всего нужно условиться. Вы как считаете князя?" "Очень нехорошим человеком". "И я тоже. Следственно, мы в этом согласны, а потому нам легче Будет судить. Теперь о Наталье Николаевне. Знаете, Иван Петрович, я теперь как впотьмах. Я вас ждала как света. Вы мне все это разъясните, потому что в самом-то Главном пункте я сужу по догадкам из того, Что мне рассказывал Алеша, а больше не от кого Было узнать. Скажите, во-первых, Это главное, как, по вашему мнению, Будут Алеша и Наташа вместе счастливы или нет? Это мне прежде всего нужно знать для окончательного Моего решения, чтобы уж самой знать, Как поступать". "Как же можно об этом сказать наверно?" "Да, разумеется, не наверно, перебила она. А как вам кажется? Потому что вы очень умный Человек". "По-моему, они не могут быть счастливы". "Почему же?" "Они не пара". "Я так и думала. И она сложила ручки как бы в глубокой тоске. Расскажите подробнее. Слушайте, я ужасно желаю видеть Наташу, Потому что мне много надо с ней переговорить, И мне кажется, что мы с ней все решим. А теперь я все ее представляю себе в уме. Она должна быть ужасно умна, серьезная, Правдивая и прекрасная собой. Ведь так?" "Так". "Так я и была уверена. Ну так если она такая, как же она могла Полюбить Алешу, такого мальчика? Объясните мне это. Я часто об этом думаю". "Этого нельзя объяснить, Катерина Федоровна. Трудно представить, за что и как можно полюбить. Да, он ребенок, но знаете ли, как можно полюбить Ребенка?" Сердце мое размягчилось, глядя на нее и на ее Глазки, пристально, с глубоким, Серьезным и нетерпеливым вниманием устремленные на Меня. "И чем больше Наташа сама не похожа на Ребенка, продолжал я, чем серьезнее она, Тем скорее она могла б полюбить его. Он правдив, искренен, наивен ужасно, А иногда грациозно наивен. Она, может быть, полюбила его, как бы это сказать, Как будто из какой-то жалости. Великодушное сердце может полюбить из жалости. Впрочем, я чувствую, что я вам ничего не могу Объяснить, Но зато спрошу вас самих: ведь вы его любите?"