Униженные и оскорбленные, Чт. 16

Так неужели ж вы только до половины девятого? Вскричала Александра Семеновна робким и жалобным Голосом, чуть не плача и подавая мне чашку Превосходного чаю. Не беспокойтесь, Сашенька, все это вздор, Подхватил Маслобоев. Он останется. Это вздор. А вот что, ты лучше скажи мне, Ваня, куда Ты все ходишь? Какие у тебя дела? Можно узнать? Ведь ты каждый день куда-то бегаешь, Не работаешь. А зачем тебе? Впрочем, может быть, скажу после. А вот объясни-ка ты лучше, зачем ты приходил ко Мне вчера, когда я сам сказал тебе, помнишь, Что меня не будет дома? Потом вспомнил, а вчера забыл. Об деле действительно хотел с тобой поговорить, но Пуще всего надо было утешить Александру Семеновну. Вот, говорит, есть человек, оказался приятель. Зачем не позовешь? И уж меня, брат, Четверо суток за тебя продергивают. За бергамот мне, конечно, на том свете сорок грехов Простят. Но думаю, отчего ж не посидеть вечерок По-приятельски? И я употребил стратагему, Написал, что, дескать, такое дело, что если не Придешь, то все наши корабли потонут. Я попросил его вперед так не делать, а лучше Прямо предуведомить. Впрочем, это объяснение меня не совсем Удовлетворило. Ну, а давеча-то зачем бежал от меня? Спросил я. А давеча действительно было дело, На столичко не солгу. Не с князем ли? А вам нравится наш чай? Спросила медовым голоском Александра Семеновна. Вот уж пять минут она ждала, что я похвалю Их чай, а я и не догадался. Превосходный, Александра Семеновна, великолепный. Я еще не пивал такого. Александра Семеновна так и зарделась от удовольствия И бросилась наливать мне еще. Князь, вскричал Маслобоев, этот князь, Брат, такая шельма, такой плут. Ну, я, брат, вот что тебе скажу. Я хоть и сам плут, но из одного целомудрия Не захотел бы быть в его коже. Но довольно, молчок. Только это одно об нем и могу сказать. А я как нарочно пришел к тебе, чтобы и Об нем расспросить между прочим. Но это после. А зачем ты вчера без меня моей Елене леденцов Давал да плясал перед ней? И об чем ты мог полтора часа с ней Говорить? Елена это маленькая девочка лет двенадцати или Одиннадцати, живет до времени у Иван Петровича, Объяснил Маслобоев, вдруг обращаясь к Александре Семеновне. Смотри, Ваня, смотри, Продолжал он, показывая на нее пальцем. Так вся и вспыхнула, как услышала, что я незнакомой Девушке леденцов носил. Так и зарделась, так и вздрогнула, Точно мы вдруг из пистолета выстрелили. Ишь, глазенки-то как сверкают, как угольки. Да уж нечего, Александра Семеновна, Нечего скрывать. Ревнива-с. Не растолкуй я, что это одиннадцатилетняя девочка, Так меня тотчас же за вихры оттаскала бы, И бергамот бы не спас. Он и теперь не спасет. И с этими словами Александра Семеновна одним прыжком Прыгнула к нам из-за чайного столика, и прежде чем Маслобоев успел заслонить свою голову, Она схватила его за клочок волос и порядочно Продернула. Вот тебе, вот тебе! Не смей говорить перед гостем, что я ревнива. Не смей, не смей, не смей! Она даже раскраснелась и хоть смеялась, Но Маслобоеву досталось порядочно. Про всякий стыд рассказывает, серьезно прибавила Она, обратясь ко мне. Ну, Ваня, таково-то житье мое. По этой причине непременно водочки, Решил Маслобоев, оправляя волосы и чуть не бегом Направляясь к графину. Но Александра Семеновна предупредила его, Подскочила к столу, налила сама, подала и даже Ласково потрепала его по щеке. Маслобоев с гордостью подмигнул мне глазом, Щелкнул языком и торжественно выпил свою рюмку. Насчет леденцов трудно сообразить, Начал он, усаживаясь подле меня на диване. Я их купил третьего дня в пьяном виде в Овощной лавочке. Не знаю, для чего. Впрочем, может быть, для того, чтоб поддержать Отечественную торговлю и промышленность. Не знаю, наверно. Помню только, что я шел тогда По улице пьяный, упал в грязь, рвал на себе Волосы и плакал о том, что ни к чему Не способен. Я, разумеется, о леденцах забыл. Так они остались у меня в кармане до вчерашнего Дня, когда я сел на них, садясь на твой Диван. Насчет танцев же опять тот же нетрезвый вид. Вчера я был достаточно пьян, в пьяном виде я Когда бываю доволен судьбою, иногда танцую. Вот и все. Кроме разве того, что эта сиротка Возбудила во мне жалость. Да кроме того, она и говорить со мной не Хотела, как будто сердилась. Я и ну танцевать, чтобы развеселить ее, И леденчиками попотчевал. А не подкупал ее, чтобы ней кое-что выведать. И признайся откровенно, нарочно ты зашел ко мне, Зная, что меня дома не будет, чтоб поговорить с Ней между четырех глаз и что-нибудь выведать или Нет? Ведь я знаю, ты с ней часа полтора Просидел, уверил ее, что ее мать покойницу знаешь, И что-то выспрашивал. Маслобоев прищурился и плутовски усмехнулся. А ведь идея-то была бы недурна, сказал он. Нет, Ваня, это не то. То есть почему не расспросить при случае? Но это не то. Слушай, старина-приятель, я хоть теперь и довольно Пьян по обыкновению, но знай, что злым умыслом Филипп тебя никогда не обманет. Злым, то есть, умыслом. Ну а без злого умысла? Ну и без злого умысла. Но к черту это! Выпьем и об деле. Дело-то пустое, продолжал он, выпив. Эта Бубнова не имела никакого права держать эту Девочку. Я все разузнал. Никакого тут усыновления или прочего не было. Мать должна была ей денег, та и забрала к Себе девчонку. Бубнова хоть и плутовка, хоть и злодейка, Но баба дура, как и все бабы. У покойницы был хороший паспорт. Следственно, все чисто. Елена может жить у тебя, хотя бы очень хорошо Было, если б какие-нибудь люди семейные и Благодетельные взяли ее серьезно на воспитание. Но покамест пусть она у тебя, это ничего. Я тебе все обделаю. Бубнова и пальцем пошевелить не смеет. О покойнице же матери я почти ничего не узнал Точного. Она чья-то вдова по фамилии Зальцман Так мне так и Нелли говорила. Ну так и кончено. Теперь же, Ваня, начал он с некоторой Торжественностью, я имею к тебе одну просьбицу. Ты же исполни. Расскажи мне по возможности Подробнее, что у тебя за дела, куда ты ходишь, Где бываешь по целым дням. Я хоть отчасти и слышал и знаю, но мне Надобно знать гораздо подробнее. Такая торжественность удивила меня и даже Обеспокоила. Да что такое? Для чего тебе это знать? Ты так торжественно спрашиваешь. Вот что, Ваня, без лишних слов. Я тебе хочу оказать услугу. Видишь, дружище, если б я с тобой хитрил, Я бы у тебя и без торжественности умел выпытать. А ты подозреваешь, что я с тобой хитрю. Давичь ты леденцы-то, я ведь понял. Ну так как я с торжественностью говорю, значит, Не для себя интересуюсь, а для тебя. Так ты не сомневайся и говори напрямик правду Истинную. Да какую услугу? Слушай, Маслобоев, для чего ты не хочешь мне Рассказать что-нибудь о князе? Мне это нужно. Вот это будет услуга. О князе? Хм. Ну так и быть, прямо скажу, я и выспрашиваю Теперь тебя по поводу князя. Как? А вот как. Я, брат, заметил, что он как-то в твои дела Замешался. Между прочим, он расспрашивал меня об тебе. Уж как он узнал, что мы знакомые, Это не твое дело. А только главное в том, Берегись ты этого князя. Это Иуда предатель и даже хуже того. И потому, когда я увидал, что он отразился в Твоих делах, то вострепетал за тебя. Впрочем, я ведь ничего не знаю. Для того-то и прошу тебя рассказать, Чтоб я мог судить. И даже для того тебя сегодня к себе призвал. Вот это-то и есть то важное дело. Прямо объясняю. По крайней мере, Ты мне скажешь хоть что-нибудь, Хоть то, почему именно я должен опасаться князя. Хорошо, так и быть. Я, брат, вообще употребляюсь иногда по иным делам. Но рассуди, мне ведь иные и доверяются-то потому, Что я не болтун. Как же я тебе буду Рассказывать? Так и не взыщи, если расскажу вообще. Слишком вообще для того только, чтоб показать, Какой, дескать, он выходит подлец. Ну, начинай же сначала ты про свое. Я рассудил, что в моих делах мне решительно нечего Было скрывать от Маслобоева. Дело Наташи было не секретное. К тому же я мог ожидать для нее некоторой Пользы от Маслобоева. Разумеется, в моем рассказе я по возможности обошел Некоторые пункты. Маслобоев в особенности Внимательно слушал все, что касалось князя. Во многих местах меня останавливал, многое вновь Переспрашивал, так что я рассказал ему довольно Подробно. Рассказ мой продолжался с полчаса. Ха! Умная голова у этой девицы, Решил Маслобоев. Если, может быть, И не совсем верно догадалась она про князя, То уж то одно хорошо, что с первого шага Узнала, с кем имеет дело, и прервала все сношения. Молодец, Наталья Николаевна, пью за ее здоровье. Он выпил. Тут не только ум, тут сердце надо Было, чтоб не дать себя обмануть. И сердце не выдало. Разумеется, ее дело проиграно. Князь настоит на своем, и Алеша ее бросит. Жаль одного Ихменева. Десять тысяч платить этому подлецу! Да кто у него по делу-то ходил? Кто хлопотал? Небось сам. Эх, то-то все эти горячие, благородные, Никуда не годится народ. С князем не так надо было действовать. Я бы такого адвокатиков достал Ихменеву. Эх! И он с досадой стукнул по столу. Ну теперь что же князь-то? А, ты все о князе. Да что об нем говорить? И не рад, что вызвался. Я ведь, Ваня, только хотел тебя насчет этого Мошенника предуведомить, чтобы, Так сказать, оградить тебя от его влияния. Кто с ним связывается, тот небезопасен. Так ты держи ухо востро, вот и все. А ты уж и подумал, что я тебе бог Знает какие парижские тайны хочу сообщить. И видно, что романист. Ну что тебе говорить о подлеце? Подлец так и есть подлец. Ну вот, например, расскажу тебе одно его дельце. Разумеется, без мест, без городов, без лиц, То есть без календарской точности. Ты знаешь, что он еще в первой молодости, когда Принужден был жить канцелярским жалованием, Женился на богатой купчихе. Ну, с этой купчихой он не совсем вежливо обошелся, И хоть не в ней теперь дело, но замечу, Друг Ваня, что он всю жизнь наиболее по таким Делам любил промышлять. Вот еще случай. Поехал он за границу, Там-Постой, Маслобоев, про которую ты поездку Говоришь, в котором году? Ровно девяносто девять лет тому назад и три месяца. Ну, там он и сманил одну дочь у одного Отца, да и увез с собой в Париж. Да ведь как сделал-то? Отец был вроде какого-то заводчика или участвовал в Каком-то эдаком предприятии. Наверно, не знаю. Я ведь если рассказываю тебе, То по собственным умозаключениям и соображениям из Других данных. Вот князь его и надул, тоже в предприятие с Ним вместе залез, надул вполне и деньги с него Взял. Насчет взятых денег у старика были, Разумеется, кое-какие документы, А князю хотелось так взять, чтоб и не отдать, По-нашему просто украсть. У старика была дочь, и дочь-то была красавица, А у этой красавицы был влюбленный в нее идеальный Человек, братец Шиллеру, поэт, В то же время купец, молодой мечтатель, одним Словом, вполне немец, фефер хухен какой-то. То есть Это фамилия его, Феферкухен. Ну, может, и не Феферкухен, черт его дери! Не в нем дело. Только князь-то и подлез к дочери, Да так подлез, что она влюбилась в него как Сумасшедшая. Князю и захотелось тогда двух вещей: Во-первых, овладеть дочкой, а во-вторых, Документами во взятой у старика сумме. Ключи от всех ящиков стариковых были у его дочери. Старик же любил дочь без памяти до того, Что замуж ее отдавать не хотел. Серьезно. Ко всякому жениху ревновал, Не понимал, как можно расстаться с нею. И Феферкухена прогнал. Чудак какой-то, англичанин. Англичанин? Да где же все это происходило? Да я только так сказала, англичанин, для сравнения, А ты уж и подхватил. Было же это в городе Санта-Фе-де-Богото, А может, и в Кракове, но вернее всего, Что Фюрстентум-Нассау. Вот что на зельцерской воде написано, именно в Нассау. Довольно с тебя? Ну-с, вот-с князь девицу-то сманил, Да и увез от отца. Да по настоянию князя девица захватила с собой и Кой-какие документики. Ведь бывает же такая любовь, Ваня. Фу ты, боже мой, а ведь девушка была честная, Благородная, возвышенная. Правда, может, толку-то большого в бумагах не знала. Ее заботило одно: отец проклянет. Князь и тут нашелся. Дал ей форменное законное обязательство, Что на ней женится. Таким образом и уверил ее, что они так только Поедут, на время прогуляются, а когда гнев старика Поутихнет, они и возвратятся к нему обвенчанные и Будут втроем век жить, добра наживать и так далее До бесконечности. Бежала она. Старик-то ее проклял, да и обанкрутился. За нею в Париж потащился и фраун Мильх. Все бросил и торговлю бросил. Влюблен был уж очень. Стой, какой фраун Мильх? Ну тот, как его, Феербах-то, тьфу, проклятый, Феферкухен. Ну-с, князю, разумеется, Жениться нельзя было. Что, дескать, графиня Хлестова скажет? Как барон Помойкин об этом отзовется? Следовательно, надо было надуть. Ну и надул-то он слишком нагло. Во-первых, чуть ли не бил ее. Во-вторых, нарочно пригласил к себе Феферкухена. Тот и ходил, другом ее сделался. Ну, хныкали вместе, по целым вечерам одни сидели, Несчастья свои оплакивали. Тот утешал. Известно, божьи души. Князь-то нарочно так подвел. Раз застает их поздно, да и выдумал, Что они в связи. Придрался к чему-то. Своими глазами, говорит, видел. Ну и вытолкал их обоих за ворота, а сам На время в Лондон уехал. А та была уж на сносях. Как выгнали ее, она и родила дочь. То есть не дочь, а сына, именно сынишку. Володькой окрестили. Феферкухен восприемником был. Ну вот и поехала она с Феферкухеном. У того маленькие деньжонки были. Объехала она Швейцарию, Италию. Во всех, то есть, поэтических землях была, Как и следует. Та все плакала, А Феферкухен хныкал. И много лет таким образом прошло, и девочка выросла. И для князя-то все бы хорошо было, Да одно нехорошо. Обязательство жениться он у ней назад-то не Выхлопотал. Низкий ты человек, сказала она ему при прощании. Ты меня обокрал, ты меня обесчестил и теперь Оставляешь. Прощай. Но обязательства тебе не отдам. Не потому, что я когда-нибудь хотела за тебя выйти, А потому, что ты этого документа боишься. Так пусть он и будет у меня вечно в Руках. Погорячилась, одним словом. Но князь, впрочем, остался покоен. Вообще эдаким подлецам превосходно иметь дело с так Называемыми возвышенными существами. Они так благородны, что их весьма легко обмануть. А во-вторых, они всегда отделываются возвышенным и Благородным презрением вместо практического Применения к делу закона, если только можно его Применить. Ну вот хоть бы эта мать отделалась гордым Презрением и хоть оставила у себя документ, Но ведь князь знал, что она скорее повесится, Чем употребит его в дело. Ну и был покоен до времени. Она хоть и плюнула ему в его подлое лицо, Да ведь у ней Володька на руках оставался. Умри она, что с ним будет? Но об этом не рассуждалось. Брудершафт тоже ободрял ее и не рассуждал. Шиллера читали. Наконец Брудершафт отчего-то скиснул И умер. То есть Феферкухен? Ну да, черт его дери. А она... Постой, Сколько лет они странствовали? Ровнешенько двести. Ну-с, она и воротилась в Краков. Отец-то не принял, проклял. Она умерла, а князь перекрестился от радости. Я там был, мед пил, по усам текло, А в рот не попало. Дали мне шлык, А я в подворотню шмыг. Выпьем, брат Ваня. Я подозреваю, что ты у него по этому делу Хлопочешь, Маслобоев. Тебе непременно этого хочется? Но не понимаю только, что ты-то тут можешь делать. А видишь, она как воротилась в Мадрид-то после Десятилетнего отсутствия под чужим именем, То надо было все это разузнать: и о Брудершафте, И о старике, действительно ли она воротилась, И о птенце, и умерла ли она, и нет Ли бумаг, и так далее до бесконечности. Да и еще кое о чем. Сквернейший человек, Берегись его, Ваня. А об Маслобоеве вот что думай: никогда ни за Что не называй его подлецом. Он хоть и подлец, по-моему, так нет человека не Подлеца, но не против тебя. Я крепко пьян, но слушай. Если когда-нибудь близко ли, далеко ли, теперь ли Или на будущий год тебе покажется, что Маслобоев Против тебя в чем-нибудь схитрил, И пожалуйста, не забудь этого слова «схитрил», То знай, что без злого умысла Маслобоев над тобой Наблюдает, и потому не верь подозрениям, А лучше приди и объяснись откровенно и по-братски с Самим Маслобоевым. Ну, теперь хочешь пить? Нет. Закусить? Нет, брат, извини. Ну так и убирайся. Без четверти девять, а ты спесив. Теперь тебе уж пора. Как? Что, напился пьян, да и гости гонит? Всегда-то он такой, ах, бесстыдник! Вскричала, чуть не плача Александра Семеновна. Пеший конному не товарищ, Александра Семеновна. Мы остаемся вместе и будем обожать друг друга. А это генерал. Нет, Ваня, я соврал. Ты не генерал, а я подлец. Посмотри, на что я похож теперь, что я перед Тобой. Прости, Ваня, не осуди и да излить. Он обнял меня и залился слезами. Я стал уходить. Ах, боже мой! А у нас и ужинать приготовлено, Говорила Александра Семеновна в ужаснейшем горе. А в пятницу-то придете к нам? Приду, Александра Семеновна. Честное слово, приду. Да вы, может быть, побрезгаете, что он вот такой Пьяный. Не брезгайте, Иван Петрович. Он добрый, очень добрый. А уж вас как любит. Он про вас мне и день и ночь теперь Говорит. Все про вас. Нарочно ваши книжки купил для меня. Я еще не прочла. Завтра начну. А уж мне-то как хорошо будет, когда вы придете. Никого-то не вижу, никто-то не ходит к нам посидеть. Все у нас есть, а сидим одни. Теперь вот я сидела, все слушала, Все слушала, как вы говорили. И как это хорошо. Так до пятницы. Глава седьмая. Я шел и торопился домой. Слова Маслобоева слишком меня поразили. Мне бог знает, что приходило в голову. Как нарочно дома меня ожидало одно происшествие, Которое меня потрясло, как удар электрической Машины. Против самых ворот дома, в котором я квартировал, Стоял фонарь. Только что я стал под ворота, Вдруг от самого фонаря бросилась на меня какая-то Странная фигура, так что я даже вскрикнул. Какое-то живое существо, испуганное, дрожащее, Полусумасшедшее, с криком уцепилось за мои руки. Ужас охватил меня. Это была Нелли. Нелли, что с тобой? Закричал я. Что ты? Там, наверху. Он сидит у нас. Кто такой? Пойдем, пойдем вместе со мной. Не хочу, не хочу. Я подожду, пока он уйдет в сенях. Не хочу. Я поднялся к себе с каким-то странным предчувствием, Отворил дверь и увидел князя. Он сидел у стола и читал роман. По крайней мере, книга была раскрыта. Иван Петрович, вскричал он с радостью, Я так рад, что вы наконец воротились. Только что хотел было уезжать. Более часа ждал. Я дал сегодня слово по настоятельнейшей и Убедительнейшей просьбе графини приехать к ней Сегодня вечером с вами. Она так просила, так хочет с вами познакомиться. Так как уж вы дали мне обещание, так я Рассудил заехать к вам самому пораньше, Покамест вы еще не успели никуда отправиться, И пригласить вас с собою. Представьте же мою печаль. Приезжаю, ваша служанка объявляет, Что вас нет дома. Что делать? Я ведь дал честное слово явиться с вами, а Потому сел вас подождать, решив, Что прожду четверть часа. Но вот они четверть часа развернул ваш роман и Зачитался. Иван Петрович, ведь это совершенство. Ведь вас не понимают после этого. Ведь вы у меня слезы исторгли. Ведь я плакал, а я не очень часто плачу. Так вы хотите, чтоб я ехал? Признаюсь вам теперь, хоть я вовсе не прочь, Но Ради бога, поедемте. Что же со мной-то вы сделаете? Ведь я вас ждал полтора часа. При том же мне с вами так надо, так Надо поговорить. Вы понимаете, о чем. Вы все это дело знаете лучше меня. Может быть, решим что-нибудь, остановимся на Чем-нибудь. Подумайте. Ради бога, не отказывайте. Я рассудил, что рано ли поздно ли надо будет Ехать. Положим, Наташа теперь одна, я ей нужен. Но ведь она же сама поручила мне как можно Скорее узнать Катю. К тому же, может быть, и Алеша там. Я знал, что Наташа не будет покойна, прежде чем Я не принесу ей известия Кате, И решился ехать. Но меня смущала Нелли. Погодите, сказал я князю и вышел на лестницу. Нелли стояла тут в темном углу. Почему ты не хочешь идти, Нелли? Что он тебе сделал? Что с тобой говорил? Ничего. Я не хочу, я не хочу, повторила она. Я боюсь. Как я ее ни упрашивал, ничто не помогало. Я уговорился с ней, чтоб как только я выйду С князем, она бы вошла в комнату и заперлась. И не пускай к себе никого, Нелли, как бы Тебя ни упрашивали. А вы с ним едете? С ним. Она вздрогнула и схватила меня за руки, точно хотела Упросить, чтобы я не ехал, но не сказала ни Слова. Я решил расспросить ее подробно завтра. Попросив извинения у князя, я стал одеваться. Он начал уверять меня, что туда не надо никаких Гардеробов, никаких туалетов. Так разве посвежее что-нибудь, прибавил он Инквизиторски, оглядев меня с ног до головы. Знаете, все-таки эти светские предрассудки, Ведь нельзя же совершенно от них избавиться. Этого совершенства вы в нашем свете долго не Найдете, закричал он, с удовольствием увидав, Что у меня есть фрак. Мы вышли, но я оставил его на лестнице и Вошел в комнату, куда уже проскользнула Нелли, И еще раз простился с нею. Она была ужасно взволнована, лицо ее посинело. Я боялся за нее, мне тяжко было ее оставить. "Странная эта ваша служанка, говорил мне князь, Сходя с лестницы. Ведь эта маленькая девочка ваша Служанка?" "Нет, о-она так, живет у меня покамест". "Странная девочка. Я уверен, что она сумасшедшая. Представьте себе, сначала отвечала мне хорошо, Но потом, когда разглядела меня, бросилась ко мне, Вскрикнула, задрожала, вцепилась в меня. Что-то хочет сказать не может. Признаюсь, я струсил, хотел уж убежать от нее, Но она, слава богу, сама от меня убежала. Я был в изумлении. Как это вы уживаетесь?" "У нее падучая болезнь", отвечал я. "А, вот что? Ну, это не так удивительно, если она с припадками". Мне тут же показалось одно: Что вчерашний визит ко мне Маслобоева, Тогда как он знал, что я не дома, Что сегодняшний мой визит к Маслобоеву, Что сегодняшний рассказ Маслобоева, Который он рассказал в пьяном виде и нехотя, Что приглашение быть у него сегодня в семь часов, Что его убеждение не верить его хитрость и, Наконец, что князь, ожидающий меня полтора часа и, Может быть, знавший, что я у Маслобоева, Тогда как Нелли выскочила от него на улицу, Что все это имело между собой некоторую связь. Было о чем задуматься. У ворот дожидалась его коляска. Мы сели и поехали. Глава восьмая. Ехать было недолго, к Торговому мосту. Первую минуту мы молчали. Я все думал, как-то он со мной заговорит. Мне казалось, что он будет меня пробовать, Ощупывать, выпытывать. Но он заговорил без всяких изворотов и прямо Приступил к делу. "Меня чрезвычайно заботит теперь одно Обстоятельство, Иван Петрович, начал он, о котором я Хочу прежде всего переговорить с вами и попросить у Вас совета. Я уж давно решил отказаться от выигранного мной Процесса и уступить спорные десять тысяч Ихменеву. Как поступить?" "Не может быть, чтоб ты не знал, Как поступить, промелькнуло меня в мыслях. Уж не на смех ли ты меня подымаешь?" "Не знаю, князь, отвечал я как можно простодушнее. В чем другом, то есть что касается Натальи Николаевны, я готов сообщить вам необходимые для вас И для нас всех сведения. Но в этом деле вы, конечно, знаете больше моего". "Нет, нет, конечно, меньше. Вы с ними знакомы, и, может быть, даже сама Наталья Николаевна вам не раз передавала свои мысли На этот счет, а это для меня главное руководство. Вы можете мне много помочь. Дело же крайне затруднительное. Я готов уступить и даже непременно положил уступить, Как бы ни кончились все прочие дела, вы понимаете? Но как, в каком виде сделать эту уступку, Вот в чем вопрос. Старик горд, Упрям, пожалуй, меня же обидит за мое же добродушие, Швырнет мне эти деньги назад". "Но позвольте, вы как считаете эти деньги: Своими или его?" "Процесс выигран мною, следственно, моими". "Но по совести?" "Разумеется, считаю моими, Отвечал он, несколько пикированный моею Бесцеремонностью. Впрочем, вы, Кажется, не знаете всей сущности этого дела. Я не виню старика в умышленном обмане и, Признаюсь вам, никогда не винил. Вольно ему было самому напустить на себя обиду. Он виноват в недосмотре и в нерачительности о Вверенных ему делах, а по бывшему уговору нашему за Некоторые из подобных дел он должен был отвечать. Но знаете ли вы, что даже и не в Этом дело? Дело в нашей ссоре, Во взаимных тогдашних оскорблениях, одним словом, В обоюдно уязвленном самолюбии. Я, может быть, и внимания не обратил бы тогда На эти дрянные десять тысяч. Но вам, разумеется, известно, из-за чего и как Началось тогда все это дело. Соглашаюсь, я был мнителен. Я был, пожалуй, не прав, то есть тогда не Прав, но я не замечал этого и в досаде, Оскорбленный его грубостями, не хотел упустить Случай и начал дело. Вам все это, пожалуй, покажется с моей стороны не Совсем благородным. Я не оправдываюсь. Замечу вам только, что гнев и, главное, раздраженное Самолюбие еще не есть отсутствие благородства, А есть дело естественное, человеческое. И признаюсь, повторяю вам, я ведь почти вовсе не Знал Ихменева и совершенно верил всем этим слухам Насчет Алеши и его дочери, а следственно, Мог поверить и умышленной краже денег. Но это в сторону. Главное в том, Что мне теперь делать. Отказаться от денег? Но если я тут же скажу, что считаю и Теперь свой иск правым, то ведь это значит, Я их дарю ему. А тут прибавьте еще щекотливое положение насчет Натальи Николаевны. Он непременно швырнет мне эти Деньги назад". "Вот видите, сами же вы говорите: Швырнет. Следовательно, считаете его человеком честным, А поэтому и, может быть, совершенно уверены, Что он не крал ваших денег. А если так, почему бы вам не пойти к Нему и не объявить прямо, что считаете свой иск Незаконным? Это было бы благородно. И Ихменев, может быть, не затруднился бы тогда взять Свои деньги".