Униженные и оскорбленные, Чт. 20

Часть четвертая, глава первая. Не стану описывать моего озлобления. Несмотря на то, что можно было всего ожидать, Я был поражен. Точно он предстал передо мной во Всем своем безобразии, совсем неожиданно. Впрочем, помню, ощущения мои были смутны, Как будто я был чем-то придавлен, ушиблен, И черная тоска все больше и больше сосала мне Сердце. Я боялся за Наташу. Я предчувствовал ей много мук впереди и смутно Заботился, как бы их обойти, как бы облегчить эти Последние минуты перед окончательной развязкой всего Дела. В развязке же сомнения не было никакого. Она приближалась, и как было не угадать, Какова она будет? Я и не заметил, как дошел домой, хотя дождь Мочил меня всю дорогу. Было уже часа три утра. Не успел я стукнуть в дверь моей квартиры, Как послышался стон, и дверь торопливо начала Отпираться, как будто Нелли не ложилась спать, А все время сторожила меня у самого порога. Свечка горела. Я взглянул в лицо Нелли и испугался. Оно все изменилось. Глаза горели как в горячке и смотрели как-то дико, Точно она не узнавала меня. С ней был сильный жар. "Нелли, что с тобой? Ты больна?" спросил я, наклоняясь к ней и обняв Ее рукой. Она трепетно прижалась ко мне, Как будто боялась чего-то, что-то заговорила скоро, Порывисто, как будто только и ждала меня, Чтобы поскорее мне это рассказать. Но слова ее были бессвязны и странны. Я ничего не понял. Она была в бреду. Я повел ее поскорей на постель, но она все Бросалась ко мне, прижималась крепко, как будто в Испуге, как будто прося защитить себя от кого-то. И когда уже легла в постель, все еще хваталась За мою руку и крепко держала ее, Боясь, чтобы я опять не ушел. Я был до того потрясен и расстроен нервами, Что, глядя на нее, даже заплакал. Я сам был болен. Увидя мои слезы, Она долго неподвижно вглядывалась меня с усиленным Напряженным вниманием, как будто стараясь что-то Осмыслить и сообразить. Видно было, что ей стоило это больших усилий. Наконец, что-то похожее на мысль прояснилось в лице Ее. После сильного припадка падучей болезни она Обыкновенно некоторое время не могла соображать свои Мысли и внятно произносить слова. Так было и теперь. Сделав над собой чрезвычайные Усилия, чтобы выговорить мне что-то, и догадавшись, Что я не понимаю, она протянула свою ручонку и Начала оттирать мои слезы. Потом обхватила мою шею, нагнула меня к себе и Поцеловала. Было ясно, что с ней без меня был Припадок, и случился он именно в то мгновение, Когда она стояла у самой двери. Очнувшись от припадка, она, вероятно, долго не могла Прийти в себя. В это время действительность смешивается с бредом, И ей, верно, вообразилось что-нибудь ужасное, Какие-нибудь страхи. В то же время она смутно сознавала, что я Должен воротиться и буду стучаться у дверей, А потому, лежа у самого порога на полу, Чутко ждала моего возвращения и приподнялась на мой Первый стук. "Но для чего же она как раз Очутилась у дверей?" подумал я и вдруг с удивлением Заметил, что она была в шубейке. Я только что купил ее у знакомой старухи торговки, Зашедшей ко мне на квартиру и уступавшей мне иногда Свой товар в долг. Следовательно, Она собиралась куда-то идти со двора и, Вероятно, уже отпирала дверь, как вдруг эпилепсия Поразила ее. Куда же она хотела идти? Уж не была ли она и тогда в бреду? Меж тем жар не проходил, и она скоро опять Впала в бред и в беспамятство. С ней был уже два раза припадок на моей Квартире, но всегда оканчивался благополучно, А теперь она была точно в горячке. Посидев над ней с полчаса, я примостил к дивану Стулья и лег, как был одет, и близ нее, Чтоб поскорей проснуться, если бы она меня позвала. Свечки я не тушил. Много раз еще я взглядывал на нее, прежде чем Сам заснул. Она была бледна, губы запекшиеся от жару И окровавленные, вероятно, от падения. С лица не сходило выражение страха и какой-то Мучительной тоски, которая, казалось, Не покидала ее даже во сне. Я решился на завтра как можно раньше сходить к Доктору, если б ей стало хуже. Боялся я, чтоб не приключилось настоящей горячки. "Это ее князь напугал", подумал я с содроганием и Вспомнил рассказ его о женщине, бросившей ему в лицо Свои деньги. Глава вторая. Прошло две недели. Нелли выздоравливала. Горячки с ней не было, но была она сильно Больна. Она встала с постели уже в конце апреля, В светлый ясный день. Была Страстная неделя. Бедное создание! Я не могу продолжать рассказ в прежнем порядке. Много прошло уже времени до теперешней минуты, Когда я записываю все это прошлое, Но до сих пор с такой тяжелой пронзительной тоской Вспоминается мне это бледное худенькое личико, Эти пронзительные долгие взгляды ее черных глаз, Когда, бывало, мы оставались вдвоем, и она смотрит На меня с своей постели, смотрит долго, Смотрит, как бы вызывая меня угадать, что у ней На уме, но видя, что я не угадываю и Все в прежнем недоумении, тихо и как будто про Себя улыбнется и вдруг ласково протянет мне свою Горячую ручку с худенькими высохшими пальчиками. Теперь все прошло, уже все известно, А до сих пор я не знаю всей тайны Этого больного, измученного и оскорбленного Маленького сердца. Я чувствую, что я отвлекусь от рассказа, Но в эту минуту мне хочется думать об одной Только Нелли. Странно, Теперь, когда я лежу на больничной койке один, Оставленный всеми, кого я так много и сильно любил-- Теперь иногда одна какая-нибудь мелкая черта из того Времени, тогда часто для меня неприметная и скоро Забываемая, вдруг, приходя на память, Внезапно получает в моем уме Совершенно другое значение, цельное объясняющее мне Теперь то, чего я даже до сих пор не Умел понять. Первые четыре дня ее болезни мы, Я и доктор, ужасно за нее боялись. Но на пятый день доктор отвел меня в сторону И сказал мне, что бояться нечего и она непременно Выздоровеет. Это был тот самый доктор, Давно знакомый мне старый холостяк, добряк и чудак, Которого я призывал еще в первую болезнь Нелли и Который так поразил ее своим Станиславом на шее Чрезвычайных размеров. "Стало быть, совсем нечего бояться?" Сказал я, обрадовавшись. "Да, она теперь выздоровеет, но потом она весьма Скоро умрет". "Как умрет? Да почему же?" вскричал я, ошеломленный таким Приговором. "Да, она непременно весьма скоро умрет. У пациентки органический порок в сердце, И при малейших неблагоприятных обстоятельствах она Сляжет снова, Может быть, снова выздоровеет, но потом опять сляжет Снова и, наконец, умрет". "И неужели ж нельзя никак спасти ее?" "Нет, этого быть не может. Но это должно быть. И однако при удалении неблагоприятных обстоятельств, При спокойной, тихой жизни, когда будет больше Удовольствий, пациентка еще может быть отдалена от Смерти. И даже бывают случаи неожиданные, Ненормальные и странные. Одним словом, пациентка даже может быть спасена при Совокуплении многих благоприятных обстоятельств, Но радикально спасена никогда". "Ну, боже мой, что ж теперь делать?" "Следовать советам, вести покойную жизнь и исправно Принимать порошки. Я заметил, что эта девица капризна, неровного Характера и даже насмешлива. Она очень не любит исправно принимать порошки. И вот сейчас решительно отказалась". "Да, доктор, она действительно странная, Но я все приписываю болезненному раздражению. Вчера она была очень послушна. Сегодня же, когда я подносил лекарство, она пихнула Ложку как будто нечаянно, и все пролилось. Когда же я хотел развести новый порошок, Она вырвала у меня всю коробку и ударила ею Об пол, а потом залилась слезами. Только, кажется, не от того, что ее заставляли Принимать порошки", прибавил я, Подумав. "Гм. Ирритация. Прежние большие несчастья". Я подробно и откровенно рассказал доктору многое из Истории Нелли, и рассказ мой очень поразил его. "Все это в связи, и вот от этого и Болезнь. Покамест единственное средство принимать Порошки, и она должна принять порошок. Я пойду еще раз постараюсь внушить ей ее обязанность Слушаться медицинских советов и, То есть говоря вообще, принимать порошки". Мы оба вышли из кухни, в которой происходило наше Свидание, и доктор снова приблизился к постели Больной. Но Нелли, кажется, нас слышала. По крайней мере, она приподняла голову с подушек и, Обратив в нашу сторону ухо, все время чутко Прислушивалась. Я заметил это в щель полуотворенной двери. Когда же мы пошли к ней, плутовка юркнула вновь Под одеяло и поглядывала на нас с насмешливой Улыбкой. Бедняжка очень похудела в эти четыре дня Болезни. Глаза ввалились, жар все еще не проходил. Тем страннее шел к ее лицу шаловливый вид и Задорные, блестящие взгляды, очень удивлявшие Доктора, самого добрейшего из всех немецких людей в Петербурге. Он серьезно, но стараясь как можно смягчить свой Голос, ласковым и нежнейшим тоном изложил Необходимость и спасительность порошков, А следственно, и обязанность каждого больного Принимать их. Нелли приподняла было голову, Но вдруг, по-видимому, совершенно нечаянным Движением руки задела ложку, и все лекарство Пролилось опять на пол. Я уверен, она это сделала нарочно. "Это очень неприятная неосторожность", спокойно Сказал старичок. "И я подозреваю, Что вы сделали это нарочно, что очень непохвально. Но можно все исправить и еще раз развести порошок". Нелли засмеялась ему прямо в глаза. Доктор методически покачал головою. "Это очень нехорошо", сказал он, разводя новый Порошок. "Очень, очень непохвально". "Не сердитесь на меня", отвечала Нелли, тщетно Стараясь не засмеяться снова. "Я непременно приму. А любите вы меня?" "Если вы будете вести себя Похвально, то очень буду любить". "Очень?" "Очень". "А теперь не любите?" "И теперь люблю". "А поцелуете меня, если я захочу вас поцеловать?" "Да, если вы будете того заслуживать". Тут Нелли опять не могла вытерпеть и снова Засмеялась. "У пациентки веселый характер, Но теперь это нервы и каприз", Прошептал мне доктор с самым серьезным видом. "Ну хорошо, я выпью порошок", вскрикнула вдруг своим Слабым голоском Нелли. "Но когда я вырасту и буду большая, вы возьмете Меня за себя замуж?" Вероятно, выдумка этой новой шалости очень ей Нравилась. Глаза ее так и горели, А губки так и подергивало смехом в ожидании ответа Несколько изумленного доктора. "Ну да", отвечал он, улыбаясь невольно этому новому Капризу. "Ну да. Если вы будете добрая и благовоспитанная девица, Будете послушной и будете--"Принимать порошки", Подхватила Нелли. "Ого! Ну да, принимать порошки". "Добрая девица", шепнул он мне снова. "И в ней много, много доброго и умного, Но Однако ж замуж! Какой странный каприз. И он снова поднес ей лекарство, Но в этот раз она даже не схитрила, А просто снизу вверх подтолкнула рукой ложку, И все лекарство выплеснулось прямо на манишку и на Лицо бедному старичку. Нелли громко засмеялась, но не прежним простодушным И веселым смехом. В лице ее промелькнуло что-то Жестокое, злое. Во все это время она как будто избегала моего Взгляда, смотрела на одного доктора и с насмешкой, Сквозь которую проглядывало, однако же, Беспокойство, ждала, что-то будет теперь делать Смешной старичок. "О, вы опять! Какое несчастье! Но можно еще развести порошок", Проговорил старик, отирая платком лицо и манишку. Это ужасно поразило Нелли. Она ждала нашего гнева, думала, Что ее начнут бранить, упрекать, И, может быть, ей бессознательно того только и Хотелось в эту минуту, но чтобы иметь предлог тотчас Же заплакать, зарыдать, как в истерике, Разбросать опять порошки, как давеча, и даже разбить Что-нибудь с досады и всем этим утолить свое Капризное наболевшее сердечко. Такие капризы бывают и не у одних больных, И не у одной Нелли. Как часто бывало, Я ходил взад и вперед по комнате с бессознательным Желанием, чтоб поскорей меня кто-нибудь обидел или Сказал слово, которое было--можно было принять за Обиду и поскорей сорвать на чем-нибудь сердце. Женщина же, срывая таким образом сердце, Начинает плакать самыми искренними слезами, А самые чувствительные из них даже доходят до Истерики. Дело очень простое, самое житейское и бывающее чаще Всего, когда есть другая, часто никому неизвестная Печаль в сердце и которую хотелось бы, Да нельзя никому высказать. Но вдруг пораженная ангельской добротой обиженного Ею старичка и терпением, с которым он снова разводил Ей третий порошок, не сказав ей ни одного слова Упрека, Нелли вдруг притихла. Насмешка слетела с ее губок, краска ударила ей в Лицо, глаза повлажнели. Она мельком взглянула на меня и тотчас же Отворотилась. Доктор поднес ей лекарство. Она смирно и робко выпила его, схватив красную Пухлую руку старика, и медленно поглядела ему в Глаза. "Вы сердитесь, что я злая", Сказала было она, но не докончила, юркнула под Одеяло, накрылась с головой и громко истерически Зарыдала. "О, дитя мое, не плачьте. Это ничего. Это нервы. Выпейте воды". Но Нелли не слушала. "Утешьтесь, не расстраивайте себя, Продолжал он, чуть сам не хныча над нею, Потому что он был очень чувствительный человек. Я вас прощаю и замуж возьму, если вы при Хорошем поведении честной девицы будете-" "Принимать Порошки", послышалось из-под одеяла с тоненьким, Как колокольчик, нервическим смехом, прерываемым Рыданиями, очень мне знакомым смехом. "Доброе, признательное дитя", сказал доктор Торжественно и чуть не со слезами на глазах. Бедная девица! И с этих пор между ним и Нелли началась Какая-то странная удивительная симпатия. Со мной же, напротив, Нелли становилась все угрюмее, Нервичнее и раздражительнее. Я не знал, чему это приписать, и дивился на Нее. Тем более что эта перемена произошла в ней Как-то вдруг. В первые дни болезни она была со Мной чрезвычайно нежна и ласкова. Казалось, не могла наглядеться на меня, не отпускала От себя, схватывала мою руку своею горячей рукой и Садила меня возле себя. И если замечала, что я угрюм и встревожен, Старалась развеселить меня, шутила, Играла со мной и улыбалась мне, Видимо, подавляя свои собственные страдания. Она не хотела, чтобы я работал по ночам или Сидел, сторожил ее, и печалилась, Видя, что я ее не слушаюсь. Иногда я замечал в ней озабоченный вид. Она начинала расспрашивать и выпытывать от меня, Почему я печалюсь, что у меня на уме. Но странно, когда доходило до Наташи, Она тотчас же умолкала или начинала заговаривать о Другом. Она как будто избегала говорить о Наташе, И это поразило меня. Когда я приходил, она радовалась. Когда же я брался за шляпу, она смотрела уныло И как-то странно, как будто с упреком провожала меня Глазами. На четвертый день ее болезни я весь вечер и Даже далеко за полночь просидел у Наташи. Нам было тогда о чем говорить. Уходя же из дома, я сказал моей больной, что Ворочусь очень скоро, на что и сам рассчитывал. Оставшись у Наташи почти нечаянно, я был спокоен Насчет Нелли. Она оставалась не одна. С ней сидела Александра Семеновна, узнавшая от Маслобоева, зашедшего ко мне на минутку, Что Нелли больна и я в больших хлопотах и Один-одинехонек. Боже мой, как захлопотала добренькая Александра Семеновна. "Так, стало быть, он и обедать к нам Теперь не придет? Ах, боже мой, и один-то он, Бедный, один. Ну так покажем же мы теперь ему Наше радушие. Вот случай выдался, так и не надо его упускать". Тотчас же она явилась у нас, привезя с собой На извозчике целый узел, объявив с первого слова, Что теперь и не уйдет от меня и приехала, Чтоб помогать мне в хлопотах. Она развязала узел, в нем были сиропы, Варенье для больной, цыплята и курица в случае, Если больная начнет выздоравливать. Яблоки для печенья, апельсины, Киевские сухие варенья на случай, Если доктор позволит. Наконец, белье, простыни, салфетки, Женские рубашки, бинты, компрессы. Точно на целый лазарет. "Все это у нас есть", говорила она мне скоро И хлопотливо выговаривая каждое слово, Как будто куда-то торопясь. "Ну а вот вы живете по холостому, у вас Ведь этого всего мало. Так уж позвольте мне. И Филипп Филиппович так приказал. Ну что ж теперь? Поскорей, поскорей! Что же теперь надо делать? Что она в памяти? Ах, так ей нехорошо лежать. Надо поправить подушку, чтобы ниже лежала голова. Да знаете ли, не лучше ли кожаную подушку? От кожаной то холодит. Ах, какая я дура! И на ум не пришло привезть. Я поеду за ней. Не нужно ли огонь развести? Я свою старуху вам пришлю. У меня есть знакомая старуха, у вас ведь никого Нет и женской прислуги. Ну что ж теперь-то делать? Это что, трава доктор прописал? Верно, для грудного чаю. Сейчас пойду разведу огонь". Но я ее успокоил, и она очень удивилась и Даже опечалилась, что дел-то, оказывается, Вовсе не так много. Это, впрочем, не обескуражило ее совершенно. Она тотчас же подружилась с Нелли и много помогала Мне во все время ее болезни. Навещала нас почти каждый день и всегда, Бывало, приедет с таким видом, как будто что-нибудь Пропало или куда-то уехало и надо поскорее ловить. Она всегда прибавляла, что так и Филипп Филиппович Приказал. Нелли она очень понравилась. Они полюбили одна другую, как две сестры. И я думаю, что Александра Семеновна во многом была Такой же точно ребенок, как и Нелли. Она рассказывала ей разные истории, смешила ее, И Нелли потом часто скучала, когда Александра Семеновна уезжала домой. Первое же ее появление у нас удивило мою больную, Но она тотчас же догадалась, зачем приехала незваная Гостья, и по обыкновению своему даже нахмурилась, Сделалась молчаливой и нелюбезно. "Она зачем к нам приезжала?" Спросила Нелли, как будто с недовольным видом, Когда Александра Семеновна уехала. "Помочь тебе, Нелли, и ходить за тобой". "Да что ж, за что же? Ведь я ей ничего такого не сделала". "Добрые люди не ждут, чтобы им прежде делали, Нелли. Они и без этого любят помогать тем, Кто нуждается. Полно, Нелли. На свете очень много добрых людей. Только твоя-то беда, что ты их не встречала и Не встретила, когда было надо". Нелли замолчала. Я отошел от нее, но четверть часа спустя она Сама подозвала меня к себе слабым голосом, Попросила было пить и вдруг крепко обняла меня, Припала к моей груди и долго не выпускала меня Из своих рук. На другой день, когда приехала Александра Семеновна, она встретила ее с радостной Улыбкой, но как будто все еще стыдясь ее от Чего-то. Глава третья. Вот в этот-то день я и был у Наташи Весь вечер. Я пришел уже поздно. Нелли спала. Александре Семеновне тоже хотелось Спать, но она все сидела над больной и ждала Меня. Тотчас же торопливым шепотом начала нам не Рассказывать, что Нелли сначала была очень весела, Даже много смеялась, но потом стала скучна и, Видя, что я не прихожу, замолчала и задумалась. Потом стала жаловаться, что ней голова болит, Заплакала и так разрыдалась, что я не знала, Что с нею делать, прибавила Александра Семеновна. Заговорила было со мной Наталье Николаевне, Но я ей ничего не могла сказать. Она и перестала расспрашивать и все потом плакала, Так и уснула в слезах. "Ну, прощайте же, Иван Петрович. Ей все-таки легче, как я заметила. А мне надо домой. Так и Филипп Филиппович приказал. Уж я признаюсь вам, ведь он меня этот раз Только на два часа отпустил, а я уж сама Осталась. Да что, ничего. Не беспокойтесь обо мне. Не смеет он сердиться. Только вот разве--ах, боже мой, Голубчик Иван Петрович, что мне делать-то? Все-то он теперь домой хмельной приходит. Занят он чем-то очень, со мной не говорит, Тоскует, дело у него важное на уме, я уж Это вижу. А вечером все-таки пьян. Подумай только, воротился он теперь домой. Кто-то его там уложит. Ну, еду, еду. Прощайте, прощайте, Иван Петрович. Книги у вас тут смотрела. Сколько книг-то у вас! И все, должно быть, умные. А я-то дура, ничего-то я никогда не читала. Ну, до завтра". Но на завтра же Нелли проснулась грустная и угрюмая, Нехотя отвечала мне, сама же ничего со мной не Заговаривала, точно сердилась на меня. Я заметил только несколько взглядов ее, Брошенных на меня вскользь, как бы украдкой. В этих взглядах было много какой-то затаенной Сердечной боли, но все-таки в них проглядывала Нежность, которой не было, когда прямо глядела на Меня. В этот-то день и происходила сцена при приеме Лекарства с доктором. Я не знал, что подумать, Но Нелли переменилась ко мне окончательно. Ее странности, капризы, иногда чуть не ненависть ко Мне все это продолжалось вплоть до самого того дня, Когда она перестала жить со мной, вплоть до самой Той катастрофы, которая развязала весь наш роман. Но об этом после. Случалось иногда, впрочем, что она вдруг становилась На какой-нибудь час ко мне по-прежнему ласкова. Ласки ее, казалось, удваивались в эти мгновения. Чаще всего в эти же минуты она горько плакала. Но часы эти проходили скоро, и она впадала опять В прежнюю тоску и опять враждебно смотрела на меня Или капризилась, как при докторе, или вдруг заметив, Что мне неприятна какая-нибудь ее новая шалость, Начинала хохотать и всегда почти кончала слезами. Она поссорилась даже раз с Александрой Семеновной, Сказала ей, что ничего не хочет от нее. Когда же я стал пенять ей при Александре же Семеновне, она разгорячилась, отвечала с какой-то Порывчатой, накопившейся злобой, Но вдруг замолчала и ровно два дня ни одного Слова не говорила со мной, не хотела принять ни Одного лекарства, даже не хотела пить и есть. И только старичок доктор сумел уговорить и Усовестить ее. Я сказал уже, что между доктором и ею с Самого дня приема лекарства началась какая-то Удивительная симпатия. Нелли очень полюбила его и всегда встречала его с Веселой улыбкой, как бы ни была грустна перед его Приходом. Со своей стороны старичок начал ездить к Нам каждый день, а иногда и по два раза В день, даже и тогда, когда Нелли стала ходить И уже совсем выздоравливала. Казалось, она заворожила его так, что он не мог Прожить дня, не слыхав ее смеху и шуток над Ним, нередко очень забавных. Он стал возить ей книжки с картинками, Все назидательного свойства. Одно он нарочно купил для нее. Потом стал возить ей сласти, конфет в хорошеньких Коробочках. В такие разы он входил обыкновенно с Торжественным видом, как будто бы был именинник, И Нелли тотчас же догадывалась, Что он приехал с подарком. Но подарка он не показывал, а только хитро смеялся, Усаживался подле Нелли, намекал, что если одна Молодая девица умела вести себя хорошо и заслужить в Его отсутствие уважение, то такая молодая девица Достойна хорошей награды. При этом он так простодушно и добродушно на нее Поглядывал, что Нелли хоть и смеялась над ним самым Откровенным смехом, но вместе с тем искренняя Ласкающая привязанность просвечивалась в эту минуту В ее проясневших глазках. Наконец старик торжественно подымался со стула, Вынимал коробочку с конфетами и, вручая ее Нелли, Непременно прибавлял: "Моей будущей любезной Супруге".