Униженные и оскорбленные, Чт. 25

А Зорка же меня припомнил и начал скакать подле Меня и мне руки лизать. Я поскорее пошла домой, посмотрела назад, А дедушка зашел в лавочку. Тут я подумала, верно, расспрашивает, и испугалась Еще больше. И когда пришла домой, То мамаше ничего не сказала, чтоб мамаша опять не Сделалась больна. Сама же в лавочку на другой день Не ходила. Сказала, что меня голова болит. А когда пошла на третий день, то никого не Встретила и ужасно боялась, так что бегом бежала. А еще через день вдруг я иду, только что За угол зашла, а дедушка передо мной и Озорка. Я побежала и поворотила в другую улицу и с Другой стороны в лавочку зашла, только вдруг прямо На него опять и наткнулась. И так испугалась, что тут же остановилась и не Могу идти. Дедушка стал передо мной опять долго смотрел на Меня, а потом погладил меня по головке, Взял за руку и повел меня. А Зорка за нами и хвостом махает. Тут я увидала, что дедушка и ходить прямо уж Не может и все на палку упирается, А руки у него совсем дрожат. Он меня привел к разносчику, который на углу сидел И продавал пряники и яблоки. Дедушка купил пряничного петушка и рыбку, И одну конфетку, и яблоко. И когда вынимал деньги из кожаного кошелька, То руки у него очень тряслись, и он уронил Пятак, а я подняла ему. Он мне этот пятак подарил и пряники отдал, И погладил меня по голове, но опять ничего не Сказал, а пошел от меня домой. Тогда я пришла к мамаше и рассказала ей все Про дедушку, и как я сначала его боялась и Пряталась от него. Мамаша мне сперва не поверила, А потом так обрадовалась, что весь вечер меня Расспрашивала, целовала и плакала. И когда я уж ей все рассказала, То она мне вперед приказала, чтобы я никогда не Боялась дедушку. И что, стало быть, дедушка любит меня, Коль нарочно приходил ко мне, и велела, Чтоб я ласкалась к дедушке и говорила с ним. А на другой день все меня высылала несколько раз Поутру, хоть я и сказала ей, что дедушка приходил Всегда только перед вечером. Сама же она за мной издали шла и за Углом пряталась. И на другой день так же. Но дедушка не пришел. А в эти дни шел Дождь, и матушка очень простудилась, потому что все Со мной выходила за ворота и опять слегла. Дедушка же пришел через неделю и опять мне купил Одну рыбку и яблоко, и опять ничего не сказал. А когда уж он пошел от меня, я тихонько Пошла за ним, потому что заранее так вздумала, Чтобы узнать, где живет дедушка, и сказать мамаше. Я шла издали, по другой стороне улицы, Так, чтоб дедушка меня не видал. А жил он очень далеко, не там, где после Жил и умер, а в Гороховой, тоже в большом Доме, в четвертом этаже. Я все это узнала и поздно воротилась домой. Мамаша очень испугалась, потому что не знала, Где я была. Когда же я рассказала, То мамаша опять очень обрадовалась и тотчас же Хотела идти к дедушке на другой же день, Но на другой день стала думать и бояться, и Все боялась целых три дня, так и не ходила. А потом позвала меня и сказала: "Вот что, Нелли, я теперь больна и не могу идти. А я написала письмо твоему дедушке, поди к ним И отдай письмо. И смотри, Нелли, как он его Прочтет, что скажет и что будет делать. А ты стань на колени, целуй его и проси Его, чтобы он простил твою мамашу". И мамаша очень плакала, и все меня целовала, И крестила в дорогу, и Богу молилась, И меня с собой на колени перед образом поставила. И хоть очень была больна, но вышла меня провожать К воротам. И когда я оглядывалась, Она все стояла и глядела на меня, Как я иду. Я пришла к дедушке, отворила дверь, а дверь была Без крючка. Дедушка сидел за столом и кушал хлеб С картофелем, а Зорка стоял перед ним, Смотрел, как он ест, и хвостом махал. У дедушки тоже и в той квартире были окна Низкие, темные, тоже только один стол и стул. А жил он один. Я вошла, и он так Испугался, что весь побледнел и затрясся. Я тоже испугалась и ничего не сказала, А только подошла к столу и положила письмо. Дедушка как увидал письмо, то так рассердился, Что вскочил, схватил палку и замахнулся на меня, Но не ударил, а только вывел меня в сени И толкнул меня. Я еще не успела с первой Лестницы сойти, как он отворил опять дверь и Выбросил мне назад письмо нераспечатанное. Я пришла домой и все рассказала. Тут матушка слегла опять. Глава восьмая. В эту минуту раздался довольно сильный удар грома, И дождь крупным ливнем застучал в стекла. В комнате стемнело. Старушка словно испугалась и перекрестилась. Мы все вдруг остановились. "Сейчас пройдет", сказал старик, поглядывая на окна, Затем встал и прошелся взад и вперед по комнате. Нелли искоса следила за ним взглядом. Она была в чрезвычайном болезненном волнении. Я видел это, но на меня она как-то избегала Глядеть. "Ну что ж дальше?" спросил старик, снова усевшись в Свои кресла. Нелли пугливо огляделась кругом. "Так ты уж больше и не видала своего дедушку?" "Нет, видела". "Да, да, рассказывай, Голубчик мой, рассказывай", подхватила Анна Андревна. "Я его три недели не видела, Начала Нелли. До самой зимы. Тут зима стала, снег выпал. Когда же я встретила дедушку опять на прежнем месте, То очень обрадовалась, потому что мамаша тосковала, Что он не ходит. Я как увидела его, нарочно побежала на другую Сторону улицы, чтобы он видел, что я бегу от Него. Только я оглянулась и вижу, что дедушка Сначала скоро пошел за мной, а потом и побежал, Чтобы меня догнать, и стал кричать мне: "Нелли, Нелли!" И Озорка бежал за ним. Мне жалко стало, я и остановилась. Дедушка подошел и взял меня за руку и повел. А когда увидел, что я плачу, остановился, Посмотрел на меня, нагнулся и поцеловал. Тут он увидал, что у меня башмаки худые, спросил, Разве у меня нет других. Я тотчас же сказала ему поскорее, что мамаши совсем Нет денег и что нам хозяева из одной жалости Есть дают. Дедушка ничего не сказал, Но повел меня на рынок и купил мне башмаки И велел тут же их надеть, а потом повел Меня к себе в Гороховую, а прежде зашел в Лавочку и купил пирог и две конфетки. И когда мы пришли, сказал, чтобы я ела пирог И смотрел на меня, когда я ела, а потом Дал мне конфетки. А Зорка положил лапы на стол И тоже просил пирога. Я ему и дала. И дедушка засмеялся. Потом взял меня, поставил подле себя, начал по Голове гладить и спрашивать, училась ли я Чему-нибудь и что я знаю. Я ему сказала, а он велел мне, как только Мне можно будет каждый день в три часа ходить К нему и что он сам будет учить меня. Потом сказал мне, чтобы я отвернулась и смотрела в Окно, покамест он скажет, чтоб я опять повернулась к Нему. Я так и стояла, но тихонько обернулась назад И увидела, что он распорол свою подушку с нижнего Уголка и вынул четыре целковых. Когда вынул, принес их мне и сказал: "Это тебе Одной". Я было взяла, но потом подумала и сказала: "Коли мне одной, так не возьму". Дедушка вдруг рассердился и сказал мне: "Ну, Бери, как знаешь, ступай". Я вышла, а он и не поцеловал меня. Как я пришла домой, все мамаше и рассказала. А мамаше все становилось хуже и хуже. К гробовщику ходил один студент, он лечил мамашу и Велел ей лекарства принимать. А я ходила к дедушке часто. Мамаша так приказывала. Дедушка купил Новый Завет и географию и стал меня Учить. А иногда рассказывал, какие на свете есть Земли и какие люди живут, и какие моря, И что было прежде. И как Христос нас всех Простил. Когда я его сама спрашивала, То он был очень рад, потому что я и Стала часто его спрашивать. И он все рассказывал, и про Бога много говорил. А иногда мы и не учились и со Зоркой Играли. А Зорка меня очень стал любить, И я его выучила через палку скакать. И дедушка смеялся и все меня по головке гладил. Только дедушка редко смеялся. Один раз много говорит, а то вдруг замолчит и Сидит, как будто заснул, а глаза открыты. Так и да сидит до сумерек. А в сумерки он такой становится страшный, Старый такой. А то, бывало, приду к нему, А он сидит на своем стуле и думает, и Ничего не слышит. И Озорка подле него лежит. Я жду, жду и кашляю. Дедушка все не оглядывается. Я так и уйду. А дома мамаша так уж и ждет меня. Она лежит, а я ей рассказываю все, все. Так и ночь придет. А я все говорю, и она все слушает про Дедушку, что он делал сегодня и что мне рассказывал, Какие истории и что на урок мне задал. А как начну про Зорку, что я его через Палку заставляла скакать и что дедушка смеялся, То она вдруг начнет смеяться и долго, Бывало, смеется и радуется, и опять заставляет Повторить, а потом молиться начнет. А я все думала, что ж мамаша так любит Дедушку, а он ее не любит. И когда пришла к дедушке, то нарочно стала ему Рассказывать, как мамаша его любит. Он все слушал такой сердитый, а все слушал и Ни слова не говорил. Тогда я и спросила, отчего мамаша его так любит, Что все об нем спрашивает, а он никогда про Мамашу не спрашивает. Дедушка рассердился и выгнал меня за дверь. Я немножко постояла за дверью, а он вдруг опять Отворил и позвал меня назад. И все сердился и молчал. А когда потом мы начали закон Божий читать, Я опять спросила: "А отчего же Иисус Христос сказал: Любяйте друг друга и прощайте обиды, а он не Хочет простить мамашу?" Тогда он вскочил и закричал, что это мамаша меня Научила, вытолкал меня в другой раз вон и сказал, Чтобы я никогда не смела теперь к нему приходить. А я сказала, что я и сама теперь к Нему не приду, и ушла от него. А дедушка на другой день из квартиры переехал. "Я сказал, что дождь скоро пройдет. Вот и прошел. Вот и солнышко. Смотри, Ваня",— сказал Николай Сергеевич, Обратясь к окну. Анна Андреевна поглядела на него в чрезвычайном Недоумении, и вдруг негодование засверкало в глазах Доселе смирной, напуганной старушки. Молча взяла она Нелли за руку и посадила к Себе на колени. "Рассказывай мне, Ангел мой, сказала она. Я буду тебя слушать. Пусть те, у кого жестокие сердца...". Она не договорила и заплакала. Нелли вопросительно взглянула на меня как бы в Недоумении, в испуге. Старик посмотрел на меня, пожал плечами было, Но тотчас же отвернулся. "Продолжай, Нелли", сказал я. "Я три дня не ходила к дедушке, начала опять Нелли. А в это время мамаше стало худо. Деньги у нас все вышли, а лекарства не на Что было купить. Да и не ели мы ничего, Потому что у хозяев тоже ничего не было. И они стали нас попрекать, что мы на их Счет живем. Тогда я на третий день утром встала И начала одеваться. Мамаша спросила, куда я иду. Я ей сказала: "К дедушке просить денег". И она обрадовалась, потому что я уже рассказала Мамаше все, как он прогнал меня от себя, И сказала ей, что не хочу больше ходить к Дедушке. Хоть она и плакала и уговаривала меня идти. Я пришла и узнала, что дедушка переехал, и пошла Искать его в новый дом. Как только я пришла к нему в новую квартиру, Он вскочил, бросился на меня и затопал ногами. И я ему тотчас сказала, что мамаша очень больна, Что на лекарства надо денег пятьдесят копеек, А нам есть нечего. Дедушка закричал и вытолкал меня на лестницу и запер За мной дверь на крючок. Но когда он толкал меня, я ему сказала, Что я на лестнице буду сидеть и до тех Пор не уйду, покамест он денег не даст. Я и сидела на лестнице. Немного спустя он отворил дверь и увидел, что я Сижу, и опять затворил. Потом долго прошло, он опять отворил, опять увидал Меня и опять затворил. И потом много раз отворял и смотрел. Наконец вышел со Зоркой, запер дверь и прошел мимо Меня со двора и ни слова мне не сказал. И я ни слова не сказала. И так и осталась сидеть, и сидела до сумерек. "Голубушка моя, вскричала Анна Андревна, Да ведь холодно, знать, на лестнице-то было!" "Я была в шубке", отвечала Нелли. "Да что ж в шубке? Голубчик ты мой, Сколько ты натерпелась! Что ж он, дедушка-то твой?" Губки Нелли начали было подрагивать, но она сделала Чрезвычайное усилие скрепила себя. Он пришел, когда уже стало совсем темно, И, входя, наткнулся на меня и закричал: "Кто тут?" Я сказала, что это я. А он, верно, думал, что я давно ушла, и Как увидал, что я все еще тут, то очень Удивился и долго стоял передо мной. Вдруг ударил по ступенькам палкой, Побежал, отпер свою дверь и через минуту вынес мне Медных денег. Все пятаки. И бросил их в меня на лестницу. "Вот тебе, закричал, возьми! Это у меня все, что было. И скажи твоей матери, что я ее проклинаю". А сам захлопнул дверь, а пятаки покатились по Лестнице. Я начала подбирать их в темноте, И дедушка, видно, догадался, что он разбросал пятаки Что в темноте мне их трудно собрать. Отворил дверь и вынес свечу. И при свечке я скоро их собрала. И дедушка сам собирал вместе со мной и сказал Мне, что тут всего должно быть семь гривен, и Сам ушел. Когда я пришла домой, Я отдала деньги и все рассказала мамаше, и мамаше Сделалось хуже. А сама я всю ночь была больна и на Другой день тоже вся в жару была. Но я только об одном думала, потому что сердилась На дедушку и когда мамаша заснула, пошла на улицу К дедушкиной квартире и, не доходя, Стала на мосту. Тут и прошел тот. "Это Архипов, сказал я. Тот, об котором я говорил, Николай Сергеевич, вот Что с купцом у Бубновой был и которого там Отколотили. Это в первый раз Нелли его тогда Увидала. Продолжай, Нелли. Я остановила его и попросила денег. Рубль серебром. Он посмотрел на меня и спросил: "Рубль серебром?" Я сказала: "Да". Тогда он засмеялся и сказал мне: "Пойдем со мной". Я не знала, идти ли. Вдруг подошел один старичок В золотых очках, а он слышал, как я спрашивала Рубль серебром, нагнулся ко мне и спросил, Для чего я непременно столько хочу. Я сказала ему, что мамаша больна и что нужно Столько на лекарства. Он спросил, где мы живем, И записал, и дал мне бумажку. Рубль серебром. А тот, как увидал старика в очках, Ушел и не звал меня больше с собой. Я пошла в лавочку и разменяла рубль на медные Тридцать копеек, завернула в бумажку и отложила Мамаше, а семь гривен не завернула в бумажку, А нарочно зажала в руках и пошла к дедушке. Как пришла к нему, то отворила дверь, Стала на пороге, размахнулась и бросила ему с Размаху все деньги. Так они и покатились по полу. "Вот возьмите ваши деньги, сказала я ему. Не надо их от вас мамаше, потому что вы Ее проклинаете". Хлопнула дверь, Я тотчас же убежала прочь. Ее глаза засверкали, и она с наивно вызывающим видом Взглянула на старика. "Так и надо", сказала Анна Андревна, несмотря на Николая Сергеевича, и крепко прижимая к себе Нелли. "Так и надо с ним. Твой дедушка был злой и жестокосердый". "Гм", отозвался Николай Сергеевич. "Ну так как же? Как же?" С нетерпением спрашивала Анна Андревна. Я перестала ходить больше к дедушке, и он перестал Ходить ко мне, отвечала Нелли. Что же, как же вы остались с мамашей-то? Ох, бедные вы, бедные! А мамаше стало еще хуже, и она уже редко Вставала с постели, продолжала Нелли, И голос ее задрожал и прервался. Денег у нас уже ничего больше не было. Я и стала ходить с капитаншей, а капитанша по Домам ходила тоже. И на улицах людей хороших останавливала и просила. Тем и жила. Она говорила мне, что она не Нищая, а что у ней бумаги есть, Где ее чин написан, и написано тоже, Что она бедная. Эти бумаги она и показывала, И ей за это деньги давали. Она и говорила мне, что у всех просить не Стыдно. Я и ходила с ней, и нам подавали. Тем мы и жили. Мамаша узнала про это, Потому что жильцы стали попрекать, что она нищая, А Бубнова сама приходила к мамаше и говорила, Чтоб лучше бы она меня к ней отпустила, а Не просить милостыню. Она и прежде к мамаше приходила и ей денег Носила. А когда мамаша не брала от нее, То Бубнова говорила: "Зачем вы такие гордые?" И кушать не присылала. А как сказала она это теперь про меня, то Мамаша заплакала, испугалась, а Бубнова начала ее Бранить, потому что была пьяна, И сказала, что я без того нищая и с Капитаншей хожу. И в тот же вечер выгнала капитаншу из дому. Мамаша как узнала про все, то стала плакать. Потом вдруг встала с постели, оделась, схватила меня За руку и повела за собой. Иван Александрович стал ее останавливать, Но она не слушала, и мы вышли. Мамаша едва могла ходить и каждую минуту садилась на Улице, а я ее придерживала. Мамаша все говорила, что идет к дедушке и чтоб Я вела ее. А уж давно стала ночь. Вдруг мы пришли в большую улицу. Тут перед одним домом останавливались кареты и много Выходило народа, а в окнах везде был свет и Слышна была музыка. Мамаша остановилась, схватила меня и сказала мне Тогда: "Нелли, будь бедная, будь всю жизнь бедная, Не ходи к ним, кто бы тебя ни позвал, Кто бы ни пришел, и ты бы могла там Быть богатая и в хорошем платье. Да я этого не хочу. Они злы и жестоки. И вот тебе мое приказание: оставайся бедной, Работай и милостыню проси. А если кто придет за тобой, скажи: "Не хочу Я к вам". Это мне говорила мамаша, Когда больна была. И я всю жизнь хочу ее слушаться, прибавила Нелли, Дрожа от волнения, с разгоревшимся личиком. И всю жизнь буду служить и работать. И к вам пришла тоже служить и работать, А не хочу быть как дочь. "Полно, полно, голубка моя, полно!" Вскрикнула старушка, крепко обнимая Нелли. Ведь матушка твоя была в это время больна, Когда говорила. "Безумная была", резко заметил старик. "Пусть безумная, подхватила Нелли, резко обращаясь к Нему. Пусть безумная, но она мне так приказала. Так я и буду всю жизнь. И когда она мне это сказала, то даже в Обморок упала "Господи боже! Вскрикнула Анна Андревна. Больная-то на улице зимой!" "Нас хотели взять в полицию, но один господин Заступился, расспросил у меня квартиру, Дал мне десять рублей и велел отвезти мамашу к Нам домой на своих лошадях. После этого мамаша уже не вставала, А через три недели умерла". "А отец-то что ж, Так и не простил?" вскрикнула Анна Андревна. "Не простил", отвечала Нелли, с мучением пересиливая Себя. "За неделю до смерти мамаша подозвала меня и Сказала: "Нелли, сходи еще раз к дедушке в последний Раз и попроси, чтобы он пришел ко мне и Простил меня. Скажи ему, что я через несколько дней Умру и тебя одну на свете оставляю. И скажи ему еще, что мне тяжело умирать". Я и пошла, постучалась к дедушке. Он отворил и как увидел меня, тотчас хотел было Передо мной дверь затворить, но я ухватилась за Дверь обеими руками и закричала ему: "Мамаша умирает, вас зовет, идите!" Но он оттолкнул меня и захлопнул дверь. Я воротилась к мамаше, легла подле нее, Обняла ее и ничего не сказала. Мамаша тоже обняла меня и ничего не расспрашивала". Тут Николай Сергеевич тяжело оперся рукой на стол и Встал, но, обведя нас всех каким-то странным мутным Взглядом, как бы в бессилье опустился в кресло. Анна Андревна уже не глядела на него, но, рыдая, Обнимала Нелли. "Вот в последний день перед тем, как ей умереть, Перед вечером мамаша подозвала меня к себе, Взяла меня за руку и сказала: "Я сегодня умру, Нелли". Хотела было еще говорить, Но уж не могла. Я смотрю на нее, а она уж как будто Меня не видит, только в руках мою руку крепко Держит. Я тихонько вынула руку и побежала из дому, И всю дорогу бежала бегом и прибежала к дедушке. Как он увидел меня, то вскочил со стула и Смотрит. И так испугался, что совсем стал такой бледный и Весь задрожал. Я схватила его за руку и только Одно выговорила: "Сейчас умрет". Тут он вдруг так и заметался, схватил свою палку И побежал за мной. Даже шляпу забыл, А было холодно. Я схватила шляпу и надела ее Ему, и мы вместе выбежали. Я торопила его и говорила, чтобы он нанял извозчика, Потому что мамаша сейчас умрет. Но у дедушки было только семь копеек всех денег. Он останавливал извозчиков, торговался, Но они только смеялись и над Озоркой смеялись. А Озорка с нами бежал, и мы все дальше И дальше бежали. Дедушка устал и дышал трудно, Но все торопился и бежал. Вдруг он упал, и шляпа с него соскочила. Я подняла его, надела ему опять шляпу и стала Его рукой вести. И только перед самой ночью мы Пришли домой. Но матушка уже лежала мертвая. Как увидел ее дедушка, всплеснул руками, Задрожал и стал над ней, а сам ничего не Говорит. Тогда я подошла к мертвой мамаше, Схватила дедушку за руку и закричала ему: "Вот жестокий, злой человек. Вот смотри, смотри!" Тут дедушка закричал и упал на пол как мертвый". Нелли вскочила, высвободилась из объятий Анны Андревны и стала посреди нас бледная, Измученная, испуганная. Но Анна Андревна бросилась к Ней и, снова обняв ее, закричала, Как будто в каком-то вдохновении: "Я, Я буду тебе мать теперь, Нелли, а ты мое Дитя. Да, Нелли, уйдем, бросим их всех жестоких и Злых. Пусть потешаются над людьми. Бог, Бог зачтет им. Пойдем, пойдем, Нелли, пойдем отсюда, Пойдем". Я никогда ни прежде, ни после не видала ее В таком состоянии, да и не думал, Чтобы она могла быть когда-нибудь так взволнована. Николай Сергеевич выпрямился в креслах, Приподнялся и прерывающимся голосом спросил: "Куда ты, Анна Андревна?" "К ней, к дочери, к Наташе", закричала она и Потащила Нелли за собой к дверям. "Постой, постой, подожди". "Нечего ждать, жестокосердый и злой человек. Я долго ждала, и она долго ждала. А теперь прощай". И, ответив это, старушка обернулась, взглянула на Мужа и остолбенела. Николай Сергеевич стоял перед ней, захватив свою Шляпу, и дрожавшими, бессильными руками торопливо Натягивал на себя свое пальто. "И ты, и ты со мной?" Вскрикнула она с мольбой, сложив руки и недоверчиво Смотря на него, как будто не смея поверить такому Счастью. "Наташа, где моя Наташа? Где она? Где дочь моя?" Вырвалось наконец из груди старика. "Отдайте мне мою Наташу. Где, где она?" И, схватив костыль, Который я ему подал, он бросился к дверям. "Простил, простил", вскричала Анна Андревна. Но старик не дошел до порога. Дверь быстро отворилась, и в комнату вбежала Наташа, Бледная, с сверкающими глазами, как будто в горячке. Платье ее было измято и смочено дождем. Платочек, которым она накрыла голову, сбился у ней На затылок, и на разбившихся густых прядях ее волос Сверкали крупные капли дождя. Она вбежала, увидала отца и с криком бросилась перед Ним на колено, простирая к нему руки. Глава девятая. Но он уже держал ее в своих объятиях. Он схватил ее и, подняв как ребенка, Отнес в свои кресла, посадил ее, А сам упал перед ней на колено. Он целовал ее руки, ноги. Он торопился целовать ее, торопился наглядеться на Нее, как будто еще не веря, что она опять Вместе с ним, что он опять ее видит и Слышит, ее, свою дочь, свою Наташу. Анна Андревна, рыдая, охватила ее, Прижала голову ее к своей груди и так и Замерла в этом объятии, не в силах произнесть слова. "Друг мой, жизнь моя, радость моя!" Бессвязно восклицал старик, схватив руки Наташи и, Как влюбленный, смотря в бледное, худенькое, Но прекрасное личико ее, в глаза ее, В которых блистали слезы. "Радость моя, дитя мое!" Повторял он и опять смолкал и с благоговейным Упоением глядел на нее. "Что же? Что же мне сказали, что она похудела? Проговорил он с торопливой, как будто детской Улыбкою, обращаясь к нам и все еще стоя перед Ней на коленях. Худенькая, правда, Бледненькая, но посмотри на нее, Какая хорошенькая. Еще лучше, чем прежде была. Да, лучше", прибавил он, невольно умолкая под Душевной болью, радостной болью, От которой как будто душу ломит надвое. "Встаньте, папаша, да встаньте же, Говорила Наташа, ведь мне тоже хочется вас Целовать". "О, милая! Слышишь? Слышишь, Аннушка, как она это хорошо Сказала?" И он судорожно обнял ее. "Нет, Наташа, мне, мне надо твоих ног лежать до Тех пор, пока сердце мое услышит, Что ты простила меня, потому что никогда, Никогда не могу заслужить я теперь от тебя прощения. Я отверг тебя, я проклинал тебя. Слышишь, Наташа? Я проклинал тебя, и я мог это сделать. А ты, а ты, Наташа, и могла ты поверить, Что я тебя проклял. И поверила. Ведь поверила. Не надо было верить. Не верила бы, просто бы не верила, Жестокое сердечко. Что же ты не шла ко мне? Ведь ты знала, как я приму тебя. О, Наташа, ведь ты помнишь, как я прежде тебя Любил. Ну а теперь и во все это время Я тебя вдвое, в тысячу раз больше любил, Чем прежде. Я тебя с кровью любил. Душу бы из себя с кровью вынул, Сердце свое располосовал да к ногам твоим положил Бы. О, радость моя!" "Да поцелуйте же меня, жестокий вы человек, В губы, в лицо, поцелуйте, как мамаша целует! Воскликнула Наташа больным, расслабленным, Полным слезами радости голосом. И в глазки тоже. И в глазки тоже". "Помнишь, как прежде? Повторял старик после долгого сладкого объятия с Дочерью. О, Наташа, снилось ли тебе когда про нас? А мне ты снилась чуть не каждую ночь, И каждую ночь ты ко мне приходила, и я Над тобой плакал. Один раз ты как маленькая пришла. Помнишь, когда еще тебе только десять лет было, И ты на фортепиано только что начинала учиться. Пришла в коротеньком платьице, в хорошеньких Башмачках и с ручками красненькими. Ведь у ней красненькие такие ручки были тогда. Помнишь, Аннушка? Пришла ко мне, на колени села и обняла меня. И ты, и ты, девочка ты злая, и ты Могла думать, что я проклял тебя, что я не Приму тебя, если б ты пришла. Да ведь я, слушай, Наташа, да ведь я часто К тебе ходил, и мать не знала, и никто Не знал. То под окнами у тебя стою, То жду, полсутки иной раз жду где-нибудь на тротуаре У твоих ворот. Не выйдешь ли ты, Чтоб издали только посмотреть на тебя? А то у тебя по вечерам свеча на окошке Часто горела. Так сколько раз я, Наташа, по вечерам к тебе ходил хоть на свечку Твою посмотреть, хоть тень твою в окне увидать, Благословить тебя на ночь. А ты благословляла ли меня на ночь? Думала ли обо мне? Слышало ли твое сердечко, Что я тут под окном? А сколько раз зимой я поздно ночью на твою Лестницу подымусь и в темных сенях стою, Сквозь дверь прислушиваюсь, не услышать ли твоего Голоска, не засмеешься ли ты. Проклял. Да ведь я в этот вечер к тебе Приходил, простить тебя хотел и только дверей Воротился. О, Наташа!" Он встал, он приподнял ее из кресел и крепко, Крепко прижал ее к сердцу. "Она здесь, опять у моего сердца! Вскричал он. О, благодарю тебя, Боже, за все, за все, и за гнев твой, И за милость твою, и за солнце твое, Которое просияло теперь после грозы на нас. За всю эту минуту благодарю. О, пусть мы униженные, пусть мы оскорбленные, Но мы опять вместе. И пусть, пусть теперь торжествуют эти гордые Надменные, унизившие оскорбившие нас. Пусть они бросят в нас камень. Не бойся, Наташа, мы пойдем рука в руку, И я скажу им: это моя дорогая, Это возлюбленная дочь моя, это безгрешная дочь моя, Которую вы оскорбили унизили, но которую я, Я люблю и которую благословляю во веки веков". "Ваня, Ваня", слабым голосом проговорила Наташа, Протягивая мне из объятий отца свою руку. О, никогда я не забуду, что в эту минуту Она вспомнила обо мне и позвала меня. "А где же Нелли?" Спросил старик, озираясь. "Ах, где же она? вскрикнула старушка. Голубчик мой, ведь мы так ее и оставили". Но ее не было в комнате. Она незаметно проскользнула в спальню. Все пошли туда. Нелли стояла в углу за дверью И пугливо пряталась от нас. "Нелли, что с тобой, дитя мое?" Воскликнул старик, желая обнять ее. Но она как-то долго на него посмотрела. "Мамаша, Где мамаша? проговорила она как в беспамятстве. Где? Где моя мамаша?" Вскрикнула она еще раз, протягивая свои дрожащие Руки к нам. вдруг страшный, ужасный крик вырвался из Ее груди. Судорги пробежали по лицу ее, И она в страшном припадке упала на пол.