Униженные и оскорбленные, Чт. 21

В эту минуту он сам был, наверное, Счастливее Нелли. После этого начинались разговоры, И каждый раз он серьезно убедительно уговаривал ее Беречь здоровье и давал ей убедительные медицинские Советы. "Более всего надо беречь свое здоровье, Говорил он догматическим тоном. Во-первых, и главное для того, Чтобы остаться в живых, а во-вторых, Чтобы всегда быть здоровым и таким образом Достигнуть счастья в жизни. Если вы имеете, мое милое дитя, какие-нибудь Горести, то забывайте их или лучше всего старайтесь О них не думать. Если же не имеете никаких Горестей, то также о них не думайте, А старайтесь думать об удовольствиях, О чем-нибудь веселом, игривом". "А об чем же веселом, игривом думать?" Спрашивала Нелли. Доктор немедленно становился в Тупик. "Ну, там, об какой-нибудь невинной игре, Приличной вашему возрасту или, Там, ну, что-нибудь эдакое." "Я не хочу играть, я не люблю играть, Говорила Нелли. А вот я люблю лучше новые платья." "Новые платья? Хм, но это уж не так хорошо. Надо во всем удовольствоваться скромной долей в Жизни. А впрочем, пожалуй, можно любить и новые Платья." "А вы много мне сошьете платьев, Когда я за вас замуж выйду?" "Какая идея", говорил доктор и уж невольно хмурился. Нелли плутовски улыбалась и даже раз, Забывшись, с улыбкой взглянула и на меня. "А впрочем, я вам сошью платье, Если вы его заслужите своим поведением", Продолжал доктор. "А порошки нужно будет каждый день Принимать, когда я за вас замуж выйду." "Ну, тогда можно будет и не всегда принимать Порошки." И доктор начинал улыбаться. Нелли прерывала разговор смехом. Старичок смеялся вслед за ней и с любовью следил За ее веселостью. "Игривый ум, говорил он, обращаясь ко мне, Но все еще виден каприз и некоторая прихотливость и Раздражительность." Он был прав. Я решительно не знал, Что делалось с нею. Она как будто совсем не хотела говорить со мной, Точно я перед ней в чем-нибудь провинился. Мне это было очень горько. Я даже сам нахмурился и однажды целый день не Заговаривал с нею. Но на другой день мне стало стыдно. Часто она плакала, и я решительно не знал, Чем ее утешить. Впрочем, она однажды прервала со мной свое молчание. Раз я воротился домой перед сумерками и увидел, Что Нелли быстро спрятала под подушку книгу. Это был мой роман, который она взяла со стола И читала в мое отсутствие. К чему же было его прятать от меня? Точно она стыдится, подумал я, Но не показал виду, что заметил что-нибудь. Четверть часа спустя, когда я вышел на минутку в Кухню, она быстро вскочила с постели и положила Роман на прежнее место. Воротясь, я увидал уже его на столе. Через минуту она позвала меня к себе. В голосе ее отзывалось какое-то волнение. Уже четыре дня, как она почти не говорила со Мной. "Вы Сегодня пойдете к Наташе?" Спросила она меня прерывающимся голосом. "Да, Нелли, мне очень нужно ее видеть сегодня." Нелли замолчала. "Вы Очень ее любите?" Спросила она опять слабым голосом. "Да, Нелли, очень люблю." "И я ее люблю", Прибавила она тихо. Затем опять наступило молчание. "Я хочу к ней и с ней буду жить", Начала опять Нелли, робко взглянув на меня. "Это нельзя, Нелли", отвечал я, Несколько удивленный. "Разве тебе дурно у меня? Почему же нельзя?" И она вспыхнула. "Ведь уговариваете же вы меня, чтобы я пошла жить К ее отцу. А я не хочу идти. У ней есть служанка?" "Есть." "Ну так пусть она отошлет свою служанку, А я ей буду служить, Все буду ей делать и ничего с нее не Возьму. Я любить ее буду и кушать не буду варить. Вы так и скажите ей сегодня." "Но к чему же? Что за фантазия, Нелли? И как же ты о ней судишь? Неужели ты думаешь, что она согласится взять тебя Вместо кухарки? Уж если возьмет она тебя, то как свою ровную, Как младшую сестру свою." "Нет, я не хочу, как ровная. Так я не хочу." "Почему же?" Нелли молчала. Губки ее подергивало. Ей хотелось плакать. "Ведь тот, которого она теперь любит, Уедет от нее и одну бросит?" Спросила она наконец. Я удивился. "Да почему ты это знаешь, Нелли?" "Вы и сами говорили мне все. И третьего дня, когда муж Александры Семеновны Приходил утром, я его спрашивала. Он мне все и сказал." "Да разве Маслобоев приходил утром?" "Приходил", отвечала она, потупив глазки. "А зачем же ты мне не сказала, что он Приходил?" "Так." Я подумал с минуту. Бог знает, зачем этот Маслобоев шляется с своею Таинственностью. Что за сношения завел? Надо бы его увидать. "Ну так что ж тебе, Нелли, если он ее Бросит?" "Ведь вы ее любите же очень", отвечала Нелли, Не поднимая на меня глаз. "А коли любите, Стало быть, замуж ее возьмете, когда тот уедет." "Нет, Нелли, Она меня не любит так, как я ее люблю. Да и я-- Нет, не будет этого, Нелли." "А я бы вам обоим служила, как служанка ваша, А вы бы жили и радовались", проговорила она чуть Не шепотом, не смотря на меня. "Что с ней? Что с ней?" подумал я, и вся душа перевернулась Во мне. Нелли замолчала и более во весь вечер не сказала Ни слова. Когда же я ушел, она заплакала, плакала весь вечер, Как донесла мне Александра Семеновна, И так и уснула в слезах. Даже ночью во сне она плакала что-то ночью говорила В бреду. Но с этого дня она сделалась еще угрюмее и Молчаливее и совсем уж не говорила со мной. Правда, я заметил два-три взгляда ее, Брошенные на меня украдкой, и в этих взглядах было Столько нежности. Но это проходило вместе с мгновением, Вызвавшим эту внезапную нежность. И как бы в отпор этому вызову Нелли чуть Не с каждым часом делалась все мрачнее, Даже с доктором, удивлявшимся перемене ее характера. Между тем она уже совсем почти выздоровела, И доктор позволил ей наконец погулять на свежем Воздухе, но только очень немного. Погода стояла светлая, теплая. Была Страстная неделя, приходившаяся в этот раз Очень поздно. Я вышел поутру, мне надо было непременно быть у Наташи, но я положил раньше воротиться домой, Чтоб взять Нелли и идти с нею гулять. Дома же покамест оставил ее одну. Но не могу выразить, какой удар ожидал меня дома. Я спешил домой. Прихожу и вижу, Что ключ торчит снаружи у двери. Вхожу. Никого нет. Я обмер. Смотрю, на столе бумажка, И на ней написано карандашом, крупным, Неровным почерком: "Я ушла от вас и больше к Вам никогда не приду. Но я вас очень люблю. Ваша верная Нелли". Я вскрикнул от ужаса и бросился вон из квартиры. Глава четвертая. Я еще не успел выбежать на улицу, не успел Сообразить, что и как теперь делать, как вдруг Увидел, что у наших ворот останавливаются дрожки. Из дрожек сходит Александра Семеновна, Ведя за руку Нелли. Она крепко держала ее, точно боялась, Чтобы она не убежала в другой раз. Я так и бросился к ним. "Нелли, что с тобой? Закричал я. Куда ты уходила? Зачем?" "Постойте, не торопитесь. Пойдемте-ка поскорее к вам. Там все и узнаете", защебетала Александра Семеновна. "Какие вещи-то я вам расскажу, Иван Петрович, Шептала она наскоро дорогою. Дивиться только надо. Вот пойдемте, сейчас узнаете". На лице ее было написано, что у ней были Чрезвычайно важные новости. "Ступай, Нелли, ступай, приляг немножко, Сказала она, когда мы вошли в комнаты. Ведь ты устала. Шутка ли? Сколько бегала. А после болезни-то тяжело. Приляг, голубчик, приляг, а мы с вами уйдемте-ка Пока отсюда. Не будем ей мешать, пусть уснет". И она мигнула мне, чтобы я вышел с ней В кухню. Но Нелли не прилегла. Она села на диван и закрыла обеими руками лицо. Мы вышли, Александра Семеновна наскоро рассказала Мне, в чем дело. Потом я узнал еще более Подробностей. Вот как это все было. Уйдя от меня часа за два до моего возвращения И оставив мне записку, Нелли побежала сперва к Старичку доктору. Адрес его она успела выведать еще Прежде. Доктор рассказывал мне, Что он так и обмер, когда увидел у себя Нелли, и все время, пока она была у него, Не верил глазам своим. "Я и теперь не верю, прибавил он в заключение Своего рассказа. И никогда этому не поверю". И однако ж, Нелли действительно была у него. Он сидел спокойно в своем кабинете, В креслах, в шлафроке и за кофеем, Когда она вбежала и бросилась к нему на шею, Прежде чем он успел опомниться. Она плакала, обнимала и целовала его, Целовала ему руки, убедительно, хотя и бессвязно Просила его, чтобы он взял ее жить к себе. Говорила, что не хочет и не может более жить Со мной, потому что и ушла от меня, Что ей тяжело, что она же не будет более Смеяться над ним и говорить об новых платьях и Будет вести себя хорошо, будет учиться, Выучится манишки ему стирать и гладить. Вероятно, она сообразила всю свою речь дорогою, А может быть, и раньше. И что, наконец, будет послушна и хоть каждый день Будет принимать какие угодно порошки. А что если она говорила тогда, что замуж хотела За него выйти, так ведь это она шутила, Что она и не думает об этом. Старый немец был так ошеломлен, что сидел все время, Разинув рот, подняв свою руку, в которой держал Сигару, и забыв о сигаре так, что она и Потухла. "Мадмуазель, проговорил он наконец, Получив кое-как употребление языка. Мадмуазель, сколько я вас понял, Вы просите, чтобы я вам дал место у себя. Но это невозможно. Вы видите, я очень стеснен и не имею значительного Дохода. И наконец, так прямо не подумав, Это ужасно. И наконец, вы, сколько я вижу, Бежали из своего дома. Это очень непохвально и невозможно. И наконец, я вам позволил только немного гулять в Ясный день под надзором вашего благодетеля. А вы бросаете своего благодетеля и бежите ко мне Тогда, как вы должны беречь себя и, И принимать лекарства. И наконец, наконец, я ничего не понимаю". Нелли не дала ему договорить. Она снова начала плакать, снова упрашивать его, Но ничего не помогло. Старичок все более и более впадал в изумление и Все более и более ничего не понимал. Наконец Нелли бросила его, вскрикнула: "Ой, Боже мой!" и выбежала из комнаты. "Я был болен весь этот день, прибавил доктор, Заключая свой рассказ, и на ночь принял декокт". А Нелли бросилась к Маслобоевым. Она запаслась и их адресом и отыскала их, Хотя и не без труда. Маслобоев был дома. Александра Семеновна так и всплеснула руками, Когда услышала просьбу Нелли взять ее к ним. На ее же вопросы, почему ей не хочется, Что ей тяжело, что ли у меня? Нелли ничего не отвечала и бросилась, Рыдая, на стул. Она так рыдала, так рыдала, рассказывала мне Александра Семеновна, что я думала, она умрет от Этого. Нелли просилась хоть в горничные, Хоть в кухарки, говорила, что будет пол мести и Научится белье стирать. На этом мытье белья она основывала какие-то Особенные надежды и почему-то считала это самым Сильным прельщением, чтоб ее взяли. Мнение Александры Семеновны было оставить ее у себя До разъяснения дела, а мне дать знать. Но Филипп Филиппович решительно этому воспротивился И тотчас же приказал отвезти беглянку ко мне. Дорогу Александра Семеновна обнимала и целовала ее, Отчего Нелли еще больше начинала плакать. Смотря на нее, расплакалась и Александра Семеновна. Так обе всю дорогу и плакали. "Да почему же? Почему же, Нелли, ты не хочешь У него жить? Что он обижает тебя, Что ли?" спрашивала, заливаясь слезами, Александра Семеновна. "Нет, не обижает." "Ну так отчего же?" "Так, не хочу у него Жить, не могу. Я такая с ним все злая, он добрый. А у вас я не буду злая, я буду Работать", проговорила она, рыдая, как в истерике. "Отчего же ты с ним такая злая, Нелли?" "Так." "И только я от нее это так и выпытала," Заключила Александра Семеновна, отирая свои слезы. "Что это она за горемычная такая? Радимич, что ли, это? Как вы думаете, Иван Петрович?" Мы вошли к Нелли. Она лежала, скрыв лицо в Подушках, и плакала. Я стал перед ней на колени, взял ее руки И начал целовать их. Она вырвала у меня руки и зарыдала еще сильнее. Я не знал, что и говорить. В эту минуту вошел старик Ихменев. "А я к тебе по делу, Иван, здравствуй", Сказал он, оглядывая нас всех и с удивлением видя Меня на коленях. Старик был болен все последнее Время. Он был бледен и худ, но, Как будто храбряся перед кем-то, презирал свою Болезнь, не слушал вещаний Анны Андреевны, Не ложился, а продолжал ходить по своим делам. "Прощайте покамест", сказала Александра Семеновна, Пристально посмотрев на старика. "Мне Филипп Филиппович приказал как можно скорее Воротиться. Дело у нас есть, а вечером в сумерки Приеду к вам, часика два посижу." "Кто такая?" шепнул мне старик, по-видимому, Думая о другом. Я объяснил. "М-м-м. А вот я по делу, Иван." Я знал, по какому он делу, и ждал его Посещения. Он пришел переговорить со мной и с Нелли И переспросить ее у меня. Анна Андреевна соглашалась наконец взять в дом Сиротку. Случилось это вследствие наших тайных Разговоров. Я убедил Анну Андреевну и сказал ей, Что вид сиротки, которой мать была тоже проклята Своим отцом, может быть, повернет сердце нашего Старика на другие мысли. Я так ярко разъяснил ей свой план, Что она теперь сама уже стала приставать к мужу, Чтоб взять сиротку. Старик с готовностью принялся за дело. Ему хотелось, во-первых, угодить своей Анне Андреевне, а во-вторых, у него были свои особые Соображения. Но все это я объясню потом подробнее. Я сказал, что Нелли не любила старика еще с Первого его посещения. Потом я заметил, что даже какая-то ненависть Проглядывала в лице ее, когда произносили при ней Имя Ихменева. Старик начал дело тотчас же, Без околичностей. Он прямо подошел к Нелли, которая все еще лежала, Скрыв лицо свое в подушках, и, взяв ее за Руку, спросил, хочет ли она перейти к нему жить Вместо дочери. "У меня была дочь, я ее любил больше самого Себя, заключил старик. Но теперь ее нет со мной. Она умерла. Хочешь ли ты заступить ее место в Моем доме и в моем сердце?" И в его глазах, сухих и воспаленных от лихорадочного Жара, накипела слеза. "Нет, не хочу", отвечала Нелли, Не поднимая головы. "Почему же, Дитя мое? У тебя нет никого. Иван не может держать тебя вечно при себе, А у меня ты будешь как в родном доме." "Не хочу, потому что вы злой. Да, злой, злой, прибавила она, Поднимая голову и садясь на постели против старика. Я сама злая и злее всех, но вы еще Злее меня." Говоря это, Нелли побледнела, Глаза ее засверкали, даже дрожавшие губы ее Побледнели и искривились от прилива какого-то Сильного ощущения. Старик в недоумении смотрел на нее. "Да, злее меня, потому что вы не хотите простить Свою дочь. Вы хотите забыть ее совсем и берете К себе другое дитя. А разве можно забыть свое родное дитя? Разве вы будете любить меня? Ведь как только вы на меня взглянете, Так и вспомните, что я вам чужая и что У вас была своя дочь, которую вы сами забыли, Потому что вы жестокий человек. А я не хочу жить у жестоких людей. Не хочу, не хочу!" Нелли всхлипнула и мельком взглянула на меня. "Послезавтра Христос воскрес. Все целуются, обнимаются, все мирятся, Все вины прощаются. Я ведь знаю, только вы один, вы, Ух, жестокий, подите прочь." Она залилась слезами. Эту речь она, кажется, давно уже сообразила и Вытвердила на случай, если старик еще раз будет ее Приглашать к себе. Старик был поражен и побледнел. Болезненное ощущение выразилось в лице его. К чему? К чему, зачем обо мне все так Беспокоятся? "Я не хочу, не хочу! Вскрикнула вдруг Нелли в каком-то исступлении. Я милостыню пойду просить". "Нелли, что с тобой? Нелли, друг мой!" вскрикнул я невольно, Но восклицанием моим только подлил к огню масла. "Да я буду лучше ходить по улицам и милостыню Просить, а здесь не останусь! Кричала она, рыдая. И мать моя милостыню просила, а когда умирала, Сама сказала мне: будь бедной и лучше милостыню Проси, чем... Милостыню не стыдно просить. Я не одного человека прошу, я у всех прошу. А все не один человек. У одного стыдно, а у всех не стыдно. Так мне одна нищенка говорила. Ведь я маленькая, мне негде взять. Я у всех и прошу. А здесь я не хочу, не хочу, не хочу. Я злая, я злее всех, вот какая я злая". И Нелли вдруг совершенно неожиданно схватила со Столика чашку и бросила ее об пол. "Вот теперь разбилась", прибавила она с каким-то Вызывающим торжеством смотря на меня. "Чашек-то всего две, прибавила она. Я и другую разобью. Тогда из чего будете чай-то пить?" Она была как взбешенная и как будто сама ощущала Наслаждение в этом бешенстве, как будто сама Сознавала, что это и стыдно, и нехорошо, И в то же время как будто поджигала себя На дальнейшие выходки. "Она больна у тебя, Ваня, вот что, Сказал старик. Или... Я уж и не понимаю, что это за ребенок. Прощай". Он взял свою фуражку и пожал мне руку. Он был как убитый. Нелли страшно оскорбила его. Все поднялось во мне. "И не пожалела ты его, Нелли? Вскричал я, когда мы остались одни. И не стыдно, не стыдно тебе? Нет, ты не добрая, ты и вправду злая". И как был без шляпы, так и побежал я Вслед за стариком. Мне хотелось проводить его до Ворот и хоть два слова сказать ему в утешение. Сбегая с лестницы, я как будто еще видел перед Собой лицо Нелли, страшно побледневшее от моих Упреков. Я скоро догнал моего старика. "Бедная девочка оскорблена, и у ней свое горе. Верь мне, Иван, а я ей о своем стал Расписывать, сказал он, горько улыбаясь. Я растравил ее рану. Говорят, сытый голодного не разумеет. А я, Ваня, прибавлю, что и голодный голодного не Всегда поймет. Ну, прощай". Я, было, заговорил о чем-то постороннем, но старик Только рукой махнул. "Полно меня-то утешать. Лучше смотри, чтоб твоя-то не убежала от тебя. Она так и смотрит", прибавил он с каким-то Озлоблением и пошел от меня скорыми шагами, Помахивая и постукивая своей палкой по тротуару. Он и не ожидал, что будет пророком. Что сделалось со мной, когда, воротясь к себе, Я, к ужасу моему, опять не нашел дома Нелли. Я бросился в сени, искал ее на лестнице, Кликал, стучался даже у соседей, спрашивал о ней. Поверить я не мог и не хотел, чтобы она Опять бежала. И как она могла убежать? Ворота в доме одни. Она должна была пройти мимо нас, когда я Разговаривал со стариком. Но скоро, к большому моему унынию, Я сообразил, что она могла прежде спрятаться Где-нибудь на лестнице и выждать, Пока я пройду обратно домой, а потом бежать так, Что я никак не мог ее встретить. Во всяком случае, она не могла далеко уйти. В сильном беспокойстве выбежал я опять на поиски, Оставив на всякий случай квартиру отпертую. Прежде всего я отправился к Мослобоевым. Мослобоевых я не застал дома, ни его, Ни Александры Семеновны. Оставив у них записку, в которой извещал их о Новой беде и прося, если к ним придет Нелли, Немедленно дать мне знать, я пошел к доктору. Того тоже не было дома. Служанка объявила мне, что кроме давешнего посещения Другого не было. Что было делать? Я отправился к Бубновой и узнал От знакомой мне гробовщицы, что хозяйка со Вчерашнего дня сидит за что-то в полиции, А Нелли там с тех пор и не видали. Усталый, измученный, я побежал опять к Мослобоевым. Тот же ответ: никого не было, да и они Сами еще не возвращались. Записка моя лежала на столе. Что было мне делать? В смертельной тоске возвращался я к себе домой Поздно вечером. Мне надо было в этот вечер быть У Наташи. Она сама звала меня еще утром, Но я даже и не ел ничего этот день. Мысль о Нелли возмущала всю мою душу. Что же это такое? думал я. Неужели же это такое мудреное следствие болезни? Уж не сумасшедшая ли она или сходит с ума? Но, боже мой, где она теперь? Где я сыщу ее? Только что я это воскликнул, как вдруг увидел Нелли В нескольких шагах от меня на вском мосту. Она стояла у фонаря и меня не видела. Я хотел бежать к ней, но остановился. Что ж это она здесь делает? Подумал я в недоумении и, уверенный, что теперь уж Не потеряю ее, решился ждать и наблюдать за ней. Прошло минут десять. Она все стояла, посматривая на прохожих. Наконец прошел один старичок, хорошо одетый, И Нелли подошла к нему. Тот, не останавливаясь, вынул что-то из кармана и Подал ей. Она ему поклонилась. Не могу выразить, что почувствовал я в это Мгновение. Мучительно сжалось мое сердце, Как будто что-то дорогое, что я любил, Лелеял и миловал, было опозорено оплевано передо Мной в эту минуту. Но вместе с тем и слезы потекли из глаз Моих.