Униженные и оскорбленные, Чт. 27

Каждый день по вечерам, когда мы все собирались Вместе, Маслобоев тоже приходил почти каждый вечер. Приезжал иногда и старик доктор, привязавшийся всей Душой к Ихменевым. Вывозили Нелли в ее кресле к нам за круглый Стол. Дверь на балкон отворялась. Зеленый садик, освещенный заходящим солнцем, Был весь на виду. Из него пахло свежей зеленью и только что Распустившейся сиренью. Нелли сидела в своем кресле, ласково на всех нас Посматривала и прислушивалась к нашему разговору. Иногда же оживлялась и сама и неприметно начинала Тоже что-нибудь говорить. Но в такие минуты мы все слушали ее обыкновенно Даже с беспокойством, потому что в ее воспоминаниях Были темы, которых нельзя было касаться. И я, и Наташа, и Ихменевы чувствовали и сознавали Всю нашу вину перед ней в тот день, Когда она, трепещущая, измученная, Должна была рассказать нам свою историю. Доктор особенно был против этих воспоминаний, И разговор обыкновенно старались переменить. В таких случаях Нелли старалась не показать нам, Что понимает наши усилия, и начинала смеяться с Доктором или с Николай Сергеевичем. И, однако ж, ей делалось все хуже и хуже. Она стала чрезвычайно впечатлительна. Сердце ее билось неправильно. Доктор сказал мне даже, что она может умереть очень Скоро. Я не говорил это Ихменевым, чтоб не растревожить их. Николай Сергеевич был вполне уверен, что она Выздоровеет к дороге. "Вот и папенька воротился", сказала Наташа, заслышав Его голос. "Пойдем, Ваня". Николай Сергеевич, едва переступив за порог, По обыкновению своему громко заговорил. Анна Андревна так и замахал на него руками. Старик тотчас же присмирел и, увидя меня и Наташу, Шепотом и с оторопелым видом стал нам рассказывать о Результате своих похождений. Место, о котором он хлопотал, было за ним, И он очень был рад. "Через две недели можно и ехать", сказал он, Потирая руки, и заботливо искоса взглянул на Наташу. Но та ответила ему улыбкой и обняла его, Так что сомнения его мигом рассеялись. "Поедем, поедем, друзья мои, поедем", Заговорил он, обрадовавшись. "Вот только ты, Ваня, только с тобой расставаться Больно". Замечу, что он ни разу не предложил мне ехать С ними вместе, что, судя по его характеру, Непременно бы сделал при других обстоятельствах. То есть если б не знал моей любви к Наташе. "Ну что ж делать, друзья? Что ж делать? Больно мне, Ваня, Но перемена места нас всех оживит. Перемена места значит перемена всего", Прибавил он, еще раз взглянув на дочь. Он верил в это и был рад своей вере. "А Нелли?" сказала Анна Андревна. "Нелли? Что ж, она, голубчик мой, Больна немножко, но к тому-то времени уж, Наверное, выздоровеет. Ей и теперь лучше. Как ты думаешь, Ваня?" проговорил он, Как бы испугавшись, и с беспокойством смотрел на Меня, точно я-то и должен был разрешить его Недоумение. "Что она? Как спала? Не было ли с ней чего? Не проснулась ли Она теперь? Знаешь что, Анна Андревна, Мы столик-то придвинем поскорее на террасу. Принесут самовар, придут наши, мы все усядемся, И Нелли к нам выйдет. Вот и прекрасно. Да уж не проснулась ли она? Пойду я к ней, только посмотрю на нее. Не разбужу, не беспокойся", прибавил он, Видя, что Анна Андревна снова замахала на него Руками. Но Нелли уж проснулась. Через четверть часа мы все по обыкновению сидели Вокруг стола за вечерним самоваром. Нелли вывезли в креслах. Явился доктор, явился и Маслобоев. Он принес для Нелли большой букет сирени, Но сам был чем-то озабочен и как будто раздосадован. Кстати, Маслобоев ходил чуть не каждый день. Я уже говорил, что все, и особенно Анна Андревна, Чрезвычайно его полюбили. Но никогда ни слова не упоминалось у нас вслух Об Александре Семеновне. Не упоминал о ней сам Маслобоев. Анна Андревна, узнав от меня, что Александра Семеновна еще не успела сделаться его законной Супругой, решила про себя, что и принимать ее, И говорить об ней в доме нельзя. Так и наблюдалось, и этим очень обрисовывалась и Сама Анна Андревна. Впрочем, не будь у ней Наташи и, Главное, не случись того, что случилось, Она бы, может быть, и не была бы так Разборчива. Нелли в этот вечер была как-то особенно грустна и Даже чем-то озабочена, Как будто она видела дурной сон и задумалась о Нем. Но подарку Маслобоева она очень обрадовалась и С наслаждением поглядывала на цветы, Которые поставили перед ней в стакане. "Так ты очень любишь цветочки, Нелли?" Сказал старик. "Постой же, прибавил он с Одушевлением. Завтра же, ну да вот увидишь сама". "Люблю, отвечала Нелли. И помню, как мы мамашу с цветами встречали. Мамаша, еще когда мы были там, там, Значило, теперь за границей, Была один раз целый месяц очень больна. Я и Генрих сговорились, что когда она встанет и Первый раз выйдет из своей спальни, откуда она целый Месяц не выходила, То мы и уберем все комнаты цветами. Вот мы так и сделали. Мамаша сказала с вечера, что завтра утром она Непременно выйдет вместе с нами завтракать. Мы встали рано-рано. Генрих принес много цветов, И мы всю комнату убрали зелеными листьями Гирляндами. И плющ был, и еще такие широкие листья. Уж не знаю, как они называются. Еще другие листья, которые за все цепляются. И белые цветы большие были, и нарциссы были, А я их больше всех цветов люблю. И розаны были, такие славные розаны. И много-много было цветов. Мы их все развесили в гирляндах и в горшках Расставили. И такие цветы тут были, Что как целые деревья в больших кадках. Их мы по углам расставили и у кресел мамаши. И как мамаша вышла, то удивилась и очень Обрадовалась. А Генрих был рад. Я это теперь помню. В этот вечер Нелли была как-то особенно слаба и Слабонервна. Доктор с беспокойством взглядывал на нее, Но ей очень хотелось говорить. И долго, до самых сумерек, рассказывала она о своей Прежней жизни. Там. Мы ее не прерывали. Там с мамашей и с Генрихом они много ездили. Прежние воспоминания ярко восставали в ее памяти. Она с волнением рассказывала о голубых небесах, О высоких горах со снегом и льдами, Которые она видела и проезжала, о горных водопадах, Потом об озерах и долинах Италии, о цветах и Деревьях, о сельских жителях, об их одежде и об Их смуглых лицах и черных глазах. Рассказывала про разные встречи и случаи, бывшие с Ними. Потом о больших городах и дворцах, О высокой церкви с куполом, который весь вдруг Иллюминовался разноцветными огнями. Потом об жарком южном городе с голубыми небесами и С голубым морем. Никогда еще Нелли не рассказывала нам так подробно Воспоминаний своих. Мы слушали ее с напряженным вниманием. Мы все знали только до сих пор другие ее Воспоминания. В мрачном угрюмом городе с давящей, Одуряющей атмосферой, с зараженным воздухом, С драгоценными палатами, всегда запачканными грязью, С тусклым бедным солнцем и злыми полусумасшедшими Людьми, от которых так много и она, И мамаша ее вытерпели. И мне представилось, как они обе в грязном подвале В сырой сумрачный вечер, обнявшись на бедной постели Своей, вспоминали о своем прошедшем, О покойном Генрихе о чудесах других земель. Представилась мне и Нелли, вспоминавшая все это уже Одна, без мамаши своей, когда Бубнова побоями и Зверской жестокостью хотела сломить ее и принудить На недоброе дело. Но наконец Нелли сделалось дурно, и ее отнесли Назад. Старик очень испугался и досадовал, что ей дали так Много говорить. С ней был какой-то припадок, вроде обмирания. Этот припадок повторялся с ней уже несколько раз. Когда он кончился, Нелли настоятельно потребовала Меня видеть. Ей надо было что-то сказать мне одному. Она так упрашивала об этом, что в этот раз Доктор сам настоял, чтоб исполнили ее желание, И все вышли из комнаты. "Вот что, Ваня", сказала Нелли, когда мы остались Вдвоем. "Я знаю, они думают, что я с ними поеду, Но я не поеду, потому что не могу и Останусь пока у тебя. И мне это надо было сказать тебе". Я стал было ее уговаривать, сказал, Что у Ухмяневых ее все так любят, Что ее за родную дочь почитают, что все будут Очень жалеть о ней, что у меня, Напротив, ей тяжело будет жить и что хоть я И очень ее люблю, но что нечего делать, Расстаться надо. "Нет, нельзя", настойчиво ответила Нелли, "потому что я вижу часто мамашу во сне, И она говорит мне, чтоб я не ездила с Ними, а осталась здесь. Она говорит, что я очень много согрешила, Что дедушку одного оставила. И все плачет, когда это говорит. Я хочу остаться здесь и ходить за дедушкой, Ваня". "Но ведь твой дедушка уж умер, Нелли", Сказал я, выслушав ее с удивлением. Она подумала И пристально посмотрела на меня. "Расскажи мне, Ваня, еще раз, сказала она, Как дедушка умер. Все расскажи и ничего не пропускай". Я был изумлен ее требованием, но, Однако ж, принялся рассказывать во всей подробности. Я подозревал, что с нею бред или, По крайней мере, что после припадка голова ее еще Не совсем свежа. Она внимательно выслушала мой рассказ, И помню, как ее черные, сверкающие больным Лихорадочным блеском глаза пристально, Неотступно следили за мной во все продолжение Рассказа. В комнате было уже темно. "Нет, Ваня, Он не умер", Сказала она решительно, все выслушав и еще раз Подумав. "Мамаша мне часто говорит о дедушке. И когда я вчера сказала ей: Да ведь дедушка умер, Она очень огорчилась, заплакала и сказала мне, Что нет, что мне нарочно так сказали, А что он ходит теперь и милостыню просит, Так же, как мы с тобой прежде просили, говорила Мамаша. И все ходит по тому месту, Где мы с тобой его в первый раз встретили, Когда я упала перед ним и Азорка узнал меня". "Это сон, Нелли, Сон больной, потому что ты теперь сама больна", Сказал я ей. "Я и сама все думала, что это только сон, Сказала Нелли. И не говорила никому, Только тебе одному все рассказать хотела. Но сегодня, когда я заснула после того, Как ты не пришел, то увидела во сне и Самого дедушку". Он сидел у себя дома и ждал меня. И был такой страшный, худой. И сказал, что он два дня ничего не ел, Азорка тоже. И очень на меня сердился и упрекал меня. Он мне тоже сказал, Что у него совсем нет нюхательного табаку, А что без этого табаку он и жить не Может. Он и в самом деле, Ваня, мне прежде это Один раз говорил. Уж после того, как мамаша умерла, когда я приходила К нему, тогда он был совсем больной и почти Ничего уж не понимал. Вот как я услышала это от него сегодня и Думаю: пойду я, Стану на мосту и буду милостыню просить, Напрошу и куплю ему и хлеба, и вареного картофеля, Табаку. Вот будто я стою, прошу и вижу, Что дедушка около ходит. Промедлит немного и подойдет ко мне. И смотрит, сколько я набрала, и возьмет себе. Это, говорит, на хлеб, теперь на табак сбирай. Я сбираю, а он подойдет и отнимет у меня. Я ему и говорю, что и без того все Отдам ему и ничего себе не спрячу. Нет, говорит, ты у меня воруешь. Мне и Бубнова говорила, что ты воровка, От того-то я тебя к себе никогда не возьму. Куды ты еще пятак дела? Я заплакала тому, что он мне не верит, А он меня не слушает и все кричит: "Ты Украла один пятак". И стал бить меня тут же на мосту, И больно бил. Я очень плакала. Вот я и подумала теперь, Ваня, Что он непременно жив И где-нибудь один ходит и ждет, чтобы я к Нему пришла. Я снова начала ее уговаривать и разуверять, И, наконец, кажется, разуверил. Она отвечала, что боится теперь заснуть, Потому что дедушку увидит. Наконец, крепко обняла меня. "А все-таки я не могу тебя покинуть, Ваня", Сказала она мне, прижимаясь к моему лицу своим Личиком. Если бы дедушки не было, я все с тобой Не расстанусь. В доме все были испуганы припадком Нелли. Я потихоньку пересказал доктору все ее грезы спросил У него окончательно, как он думает о ее болезни. "Ничего еще не известно, отвечал он, соображая. Я покамест догадываюсь, размышляю, наблюдаю, Но ничего не известно. Вообще выздоровление невозможно. Она умрет. Я им не говорю, потому что вы так просили. Но мне жаль, и я предложу завтра же консилиум. Может быть, болезнь примет после консилиума другой Оборот. Но мне очень жаль эту девочку, как дочь мою. Милая, милая девочка. И с таким игривым умом". Николай Сергеевич был в особенном волнении. "Вот что, Ваня, я придумал, сказал он. Она очень любит цветы. Знаешь, что? Устроим-ка ей завтра, Как она проснется, такой же прием с цветами, Как она с этим Генрихом для своей мамаши устроила. Вот что сегодня рассказывала. Она это с таким волнением рассказывала." "То-то, с волнением, отвечал я. Волнения-то ей теперь вредны." "Да, но приятные волнения другое дело. Уж поверь, голубчик, опытности моей поверь. Приятные волнения ничего. Приятные волнения даже излечить могут, На здоровье подействовать." Одним словом, выдумка старика до того прельщала его Самого, что он уже пришел от нее в восторг. Невозможно было и возражать ему. Я спросил совета у доктора, но прежде чем тот Собрался сообразить, старик уже схватил свой картуз И побежал обделывать дело. "Вот что, сказал он мне, уходя. Тут неподалеку есть одна оранжерея, богатая Оранжерея. Садовники распродают цветы, можно достать и Предёшево. Удивительно даже как дешево. Ты внуши это Анне Андревне, а то она сейчас Рассердится за расходы. Ну так вот. Да, вот что еще, дружище. Куда ты теперь? Ведь отделался, кончил работу. Так чего ж тебе домой-то спешить? Ночуй у нас наверху в светёлке. Помнишь, как прежде бывало? И тюфяк твой, и кровать все там на прежнем Месте стоит и не тронуто. Заснешь как французский король. А? Останься-ка. Завтра проснемся пораньше, принесут цветы, И к восьми часам мы вместе всю комнату уберем. И Наташа поможет. У ней вкус то ведь побольше, чем у нас С тобой. Ну, соглашаешься? Ночуешь?" Решили, что я останусь ночевать. Старик обделал дело. Доктор и Мослобоев простились и ушли. У Ихменевых ложились спать рано, в одиннадцать Часов. Уходя, Мослобоев был в задумчивости и хотел Мне что-то сказать, но отложил до другого раза. Когда же я, простясь со стариками, поднялся в свою Светёлку, То, к удивлению моему, увидел его опять. Он сидел в ожидании меня за столиком и перелистывал Какую-то книгу. Воротился с дороги, Ваня. Потому лучше уж теперь рассказать. Садись-ка. Видишь, дело-то все такое глупое, досадно даже. Да что такое? Да подлец твой князь разозлил еще две недели тому Назад. Да так разозлил, что я до сих пор Злюсь. Что? Что такое? Разве ты все еще с князем в сношениях? Ну вот уж ты сейчас. Что? Что такое? Точно и бог знает, что случилось. Как братва, ни ни дать, ни взять моя Александра Семеновна. И вообще все это несносное бабье. Терпеть не могу бабья. Ворона каркнет сейчас. И что? Что такое? Да ты не сердись. Да я вовсе не сержусь. А на всякое дело надо смотреть обыкновенными Глазами, не преувеличивая. Вот что. Он немного помолчал, как будто все еще сердясь на Меня. Я не прерывал его. Видишь, брат, начал он опять. Напал я на один след, То есть, в сущности, вовсе не напал, и не Было никакого следа, а так мне показалось. То есть из некоторых соображений я было вывел, Что Нелли, может быть, Но одним словом, князева законная дочь. Что ты? Ну, изъяривел сейчас. Что ты? То есть ровно ничего говорить нельзя с Этими людьми, вскричал он, неистово махнув рукой. Я разве говорил тебе что-нибудь положительно? Легкомысленная ты голова. Говорил я тебе, что она доказанная законная князева Дочь. Говорил или нет?