Женщина в апреле

Ты шагала вдоль проснувшейся реки в тонкой Юбочке с разрезом посередке. И смотрели, и глазели мужики На твои в тугую сеточку колготки. И гадали, что за срочные дела Гонят женщину в распутицу и стылость. Ну а ты не торопилась, просто шла, Просто шла и только свиду торопила. На черных клавишах ступеней, на белых клавишах Колонн апрельский дождь холодный гений играет, Что твой Эллингтон. То плавной дланью в глади парка, То рваной дробью над рекой. А мы не больше, чем помарка в той партитуре Городской. Ты шагала, распахнувшись для тепла, Злую улицу беря в единоверки. Ты летела, будто счастлива была, Будто судьбы выбирала для примерки, Будто ждал тебя и кофе, и ночлег, И желания друг друга потаенней. Будто ждал тебя хороший человек где-то в Спальном неприкаянном районе. Зима готова на уступки. Скрипят суставами мосты. Четвертый день штурмуют юбки отметку новой высоты. Это чертова синкопа, коленных чашечек обвал, Как будто выстрел из окопа, который ты завоевал. Этот город много раз тебя спасал пьяным Кружевом полночных разговоров, И в тебя влюблялся город, как пацан, От смущенья в красных пятнах светофоров. В платье шились белошвейная игла, Шестеренками Вселенная стучала. Где-то женщина вдоль набережной шла И счастливою хотела стать сначала. Переплетывая судьбы, перетасовывая сны, Живем не знатоками сути, но очевидцами весны. В цветах асфальтовых проблещин на счастье город Обречен. Еще по-мартовски небрежен, Но по-апрельски утончен. На черных клавишах ступеней, на белых клавишах Колонн апрельский дождь холодный гений, Как дюк играет Эллингтон. То плавной дланью в глади парка, То рваной дробью над рекой. А мы не больше, чем помарка, а мы не Больше, чем помарка, а мы не больше, Чем помарка в той партитуре городской.