Пролог на небе

Пролог на небе. Господь, небесное воинство, архангелы. Появляется Мефистофель. К тебе попал я, Боже, на прием, Чтоб доложить о нашем положении. Вот почему я в обществе твоем и всех, Кто состоит тут В услужении. Но если б я произносил тирады, Как ангелов высокопарный лик, Тебя бы насмешил я до упаду, Когда бы ты смеяться не отвык. Я о планетах говорить стесняюсь. Я расскажу, как люди бьются, маясь. Божок вселенной человек таков, Каким и был он испокон веков. Он лучше б жил чуть-чуть, не озари его ты Божьей искрой изнутри. Он эту искру разумом зовет и с этой искрой Скот скотом живет. Прошу простить, но по своим приемам он кажется Каким-то насекомым, полуляр полускача. Он свиристит, как саранча. О, если б он сидел в траве покоса и Во все дрязги не совал бы носа! И это все? Опять ты за свое. Лежало бы да вечное нытье. Так на земле все для тебя Не так. Да, Господи, Там беспросветный мрак. И человеку бедному так худо, что даже я щажу Его. Покуда. Ночь, Тесная готическая комната со сводчатым потолком. Фауст без сна сидит в кресле за книгою на Откидной подставке. Я богословием овладел, Над философией корпел, Юриспруденцию долбил и медицину изучил. Однако я при этом всем был и остался Дураком. В магистрах, В докторах хожу и за нос десять лет вожу Учеников, как буквоед, толкуя так и Сяк предмет. Но знанье Это дать не может. И этот вывод сердце гложет. О, месяц, ты меня привык встречать среди бумаг и Книг в ночных моих трудах без сна, В углу этого окна. О, если б тут твой бледный лик в последний Раз меня застиг! Но как? Назло своей хандре еще я в этой Конуре, где доступ свету загражден цветною росписью Окон, где запыленные тома навалены до потолка, Где даже утром полутьма от черной гари ночника, Где собран в кучу скарб отцов. Таков твой мир, твой отчий кров. И для тебя еще вопрос откуда в сердце этот Страх? Как ты все это перенес и в заточении Не зачах, когда насильственно взамен живых и Богом Данных сил себя средь этих мертвых стен скелетами ты Окружил. Не в прахе ли проходит жизнь моя средь этих Книжных полок, как в неволе? Не прах ли эти сундуки старья и эта рвань, Изъеденная молью? И так я здесь все нужное найду. Здесь в сотне книг прочту я утверждение, Что человек всегда терпел нужду, А счастье составляло исключение. Ты голый череп посреди жилья. На что ты намекаешь, зубы скаля? Что твой владелец некогда, как я, Искавший радости, Блуждал в печали Но отчего мой взор к себе так властно та Склянка привлекает, как магнит? В моей душе становится так ясно, Как будто лунный свет в лесу разлит. Бутыль с заветной жидкостью густою, Тянусь с благоговением за тобою. В тебе я чту венец исканий наших. Из сонных трав настойная гуща, Смертельной силою тебе присущей сегодня своего Творца уважь. На деле докажи, что пред богами решимость человека Устоит, что он не дрогнет даже у преддверия глухой Пещеры, у того жерла, где мнительная сила суеверия Костры всей преисподней разожгла. Распорядись собой, Прими решение Хотя бы ценой Уничтожения. Пожалуй-ка, наследственная чара, И ты на свет из старого футляра. Я много лет в тебя не внимал. Играя радугой хрустальных граней, Бывало, радовала ты собранье, И каждый залпом чару осушал. На этих торжествах семейные гости стихами Изъяснялись в каждом тосте. Ты эти дни напомнил мне, бокал. Сейчас сказать я речи не успею. Напиток этот действует скорее, Хоть медленно струя его течет. И вот я Пью его Душою всею Во славу дня, За солнечный восход. Река гудящих звуков отвела От губ моих бокал с отравой этой. Наверное, уже колокола Христову Пасху возвестили свету. Я возвращен земле. Благодаренье за это вам, святые Песнопенья. Ты знаешь Фауста? Он доктор. Он мой раб, он служит мне, и это налицо. И вырвется из мрака мне в угоду. Когда садовник садит деревцо, плод наперед известен Садоводу. Поспоримте, увидите воочию. У вас я сумасброда отобью, немного взявши выучку Свою. Но дайте мне на это полномочия. Они тебе даны. Ты можешь гнать, пока он жив, его по всем Уступам. Кто ищет, вынужден блуждать. Пристрастья не питая к трупам, спасибо должен вам Сказать. Мне ближе жизненные соки, Румянец, розовые щеки. Котам нужна живая мышь, их мертвую не соблазнишь. Он отдан под твою опеку. И если можешь, низведи в такую бездну человека, Чтоб он тащился позади. Ты проиграл наверняка. Чутьем, по собственной охоте он вырвется из Тупика. Поспорим, вот моя рука. Вы торжество мое поймете, когда он, Ползая в помете, жрать будет прах от башмака, Как пресмыкается века змея, Моя родная тетя. Тогда ко мне являйся без стеснения. Таким, как ты, я никогда не враг. Из духов отрицалья ты всех менее бывал мне в Тягость. Тлут и весельчак. Как речь его спокойна и мягка. Мы ладим, отношений с ним не портя. Прекрасная черта у старика так человечно думать и о Черте.