В начале июля в чрезвычайно жаркое время

В начале июля, в чрезвычайно жаркое время, Под вечер, Один молодой человек вышел из своей каморки. Это был Раскольников Родион романович, Студент, Вернее, бывший студент. Его, по-видимому, преследовала какая-то неотвязная Идея. Удивительно, чего люди больше всего боятся на свете? Нового шага, Нового слова собственного люди больше всего боятся. Это уж аксиома. Все-то в руках человека И все-то он мимо носу своего проносит Единственно только из-за одной своей трусости. Убить, Убить эту гадкую зловредную вошь. Необыкновенный человек. Необыкновенный человек имеет право позволить себе, Позволить своей совести перешагнуть, Переступить через иные препятствия, Да, иногда и через кровь Во исполнение идеи своей, Идеи иногда спасительной для всего человечества. Если бы Кеплеровы или Ньютоновы открытия вследствие Каких-нибудь препятствий не могли бы стать Известными человечеству И на пути этих открытий стояли бы пять, Десять, сто человек, мешавших бы ему, То Кеплер должен был бы, нет, он просто был Бы обязан устранить этих пять, Десять, сто человек, мешавших бы ему. Одним словом, Я вывожу, Что необыкновенный человек По натуре своей непременно должен быть Преступником. В большей или меньшей мере, разумеется. Боже, Какая жара! Не зайти ли в трактир? Он так устал от целого месяца этой сосредоточенной Тоски своей мрачного возбуждения, Что с удовольствием вошел в распивочную. Осмелюсь ли, милостивый государь мой, Обратиться к вам с разговором приличным. Мармеладов такая фамилия, титулярный советник. Я осмелюсь спросить, служить изволили? Нет, я учусь. Студент, Я так и подумал. Вы позволите? Милостивый государь, бедность не порок. Это истинно. Я знаю, что и пьянство не добродетель, Но Нищета, милостивый государь, Нищета порок-с. Позвольте вас еще спросить, вам, молодой человек, Когда-нибудь случалось испрашивать денег взаймы Безнадежно? То есть как это безнадежно? Ну, безнадежно вполне-с. Ну, вот вы знаете заранее досконально, что сей Человек вам денег не даст, а вы все-таки Отправляетесь к нему в путь. Ну и? А для чего же ходить? А коли не к кому? Коли идти больше некуда? Ой, молодой человек мой, молодой человек. Ибо бывает такое время, Когда непременно надо хоть куда-нибудь, Но пойти. Когда единородная дочь моя в первый раз по желтому Билету пошла, вот я тоже тогда пошел. И вот дочь моя, милостивый государь, по желтому Билету же, да-с. Молодой человек, осмелитесь ли вы, взирая сейчас на Меня, сказать утвердительно, что я не свинья? Я свинья, я знаю. Я звериный облик имею, я знаю. Екатерина Ивановна, это супруга моя, Дама благородная, воспитанная, а я, Ну, видно, черта моя такая, что, но я прирожденный Скот. Знаете ли вы, сударь мой, что я даже Чулки ее пропил? Не башмаки, не, это сколько-нибудь походило бы на Порядок вещей. Я чулки ее пропил, А живем мы в холодном угле. Екатерина Ивановна этой зимой простудилась и кашлять Пошла уже кровью. Я вдову ее взял с тремя ребятишками, Мало-мала меньше. Я от упора тоже вдовец и от первой жены Четырнадцатилетнюю дочь имею. Руку ей свою предложил. Не мог я смотреть на страдания ее. И она благородная, воспитанная, Фамилией известной, Пошла за меня Да, да. Ну а тем временем возросла и дочь Моя от первого брака. Вот теперь позвольте задать Вам, молодой человек, вопрос чисто приватного Свойства. Скажите, много, по-вашему, может бедная, Но честная девица честным трудом заработать? Пятнадцать копеек в день, сударь мой, Не заработает, ежели честна. А тут ребятишки голодные бегают. Катерина Ивановна руки ломает, дескать, живешь ты у Нас дармоедка, ешь, пьешь, теплом пользуешься. О господи, что там ешь, пьешь, Когда и ребятишки-то по три дня корки не видят. И вот лежал я тогда. А, да что там? Лежал пьяненький и слышу, говорит моя Сонечка: "Что ж, Катерина Ивановна, неужто мне на такое дело Пойти?" "А что, отвечает Катерина Ивановна впересмешку, Что беречь-то? Я к сокровищу". И вот Видел я, сударь мой, Как этак часов в шестом Сонечка Встала, надела платочек, надела бурнусик и из Квартиры отправилась. А в девятом часу... Обратно Домой пришла. Пришла Прямо к Катерине Ивановне. И на стол перед ней тридцать целковых молча Выложила. Ни словечка не вымолвила, а взяла платок, Такой большой у нас платок есть, накрыла им свою Голову, лицо, легла на кровать лицом к стенке, Только плечики да тело вздрагивали. И видел я тогда, молодой человек, Как Катерина Ивановна, дама гордая, Тоже, ни слова не говоря, подошла к Сонечкиной Постельке и весь вечер в ногах у нее на Коленках простояла. Ноги ей целовала! Встать не хотела, Но потом Обе заснули, обнявшись. Вот с тех пор, сударь мой, дочь моя, Варвара Семеновна, принуждена была получить желтый Билет. Сегодня я... У нее, у Сонечки, был. Вот На похмелье ходил просить. И вынесла. Тридцать копеек вынесла последние. Все, что было, сами-- Ой, господи, и опять словечко не вымолвила, Только посмотрела на меня так. Ой! Пожалела Отца своего родного, пьяницу непотребного, Не убоявшись звериного облика его, Пожалела. За что? За что меня жалеть? Меня же распять надо, Распять на кресте, а не жалеть. Ну за что меня? Более Раскольников не выдержал. Он встал и поспешил выйти из распивочной. Подлец человек, Подлец! Ай да Соня, Ай да Соня! Какой колодезь, однако ж, сумели выкопать. И пользуются. Поплакали, покричали и привыкли. Ко всему-то подлец человек привыкает. А коли я соврал? Коли не подлец человек, весь род людской, Вообще человеческий, так значит, Нет тому никаких преград. Так значит, все остальное только страхи напущенные. Так значит, так тому и следует быть. Раскольников вбежал в свою каморку. Это была крошечная клетушка, шагов шесть длиной и до Того низкая, что чуть-чуть высокому человеку Становилось в ней жутко. Его встретила Настасья, кухарка и единственная Служанка квартирной хозяйки его. Да, забыла! К тебе ведь письмо вчера без тебя пришло. Письмо? От кого? От кого не знаю. Так и есть. От матери. Ступай. А, ты черт! Милый мой бесценный Родя, Ты знаешь, как я люблю тебя. Ты один у нас, у меня и у Дуни. Ты вся надежда, все упование наше. Что было со мною, когда я узнала, Что ты несколько месяцев как оставил университет? Ах, мамаша, мамаша! Знали б вы истинную причину. Сестра твоя уже живет со мною, и мы больше Не разлучаемся. Слава тебе, Господи, кончились ее истязания в доме Господ Свидригайловых Жена господина Свидригайлова, Марфа Петровна, Нечаянно подслушала своего мужа, Умолявшего Дуню в саду, Все поняла превратно и даже ударила ее. Целый месяц по городу ходили страшные сплетни об Этой истории. Однако господин Свидригайлов одумался, Раскаялся и представил Марфе Петровне очевидные Доказательства всей Дунечкиной невинности. Узнай же, милый Родя, что к Дуне посватался жених Петр Петрович Лужин. Милый Родя, он и тебе может быть весьма полезен Даже во всем. И мы с Дуней уже положили, Что ты даже с теперешнего же дня мог бы Определенно начать свою будущую карьеру, Считать участь свою ясно определившуюся. Молишься ли ты по-прежнему Богу, Родя? Ах, мамаша! Ах, Дунечка! А жертву-то, жертву-то свою вы до конца измерили? Спросили ль вы меня, нужно ли все это мне? Ну, конечно, конечно, все ясно. Ясно. Тут на первом месте стоит бесценный Родя, Первенец. Ну как же ради такого и родною дочерью Не пожертвовать? А вы-то, Вы-то, Авдотья Романовна, сестрица миленькая, Как же вы решились на эдакое с вашим умом, С вашей гордостью? Ведь тут мы, пожалуй, и от жребия проститутки Сонечки Мармеладовой не откажемся. Ах, милые, Родные сердцу души! Ведь все, все ради ближнего своего отдадим. И нравственные чувства наши в себе придавим, И честь, и гордость, и ум. Все ради ближнего на толкучий рынок снесем. А Что я? Что я могу обещать им взамен? Что я могу дать им? Решиться, Решиться на это. Уйти из этой жизни навсегда, чтобы не знать, Не чувствовать, не любить. Заснуть навеки вечным сном, чтобы не любить, Не чувствовать. Умереть, забыться вечным сном. Умереть. А? А? Что это со мною? Что это со мною? Ах да, Я, кажется, все это время спал. Но какой жуткий, Какой отвратительный сон. Убийца. Да неужели же, Неужели же я решусь на это? Неужели же я приду к ней домой, Стану бить ее топором по голове, Размозжу ей череп, Буду скользить в теплой липкой крови, Стану красть из сундука вещи, а потом всю жизнь, Всю жизнь буду прятаться от людей, Весь замаранный кровью. На какой ужас, однако ж, способно мое сердце. А главное, главное все это так мерзко, Пакостно, отвратительно. Господи! Господи, Да покажи же ты мне путь мой. И тогда я Отрекаюсь от этой проклятой мечты своей. Свобода, Свобода.