И на солнце бывают пятна

Я читаю про великих людей, Кто был циник, кто тиран, кто злодей. И обидно слышать мне от родни, Что не великий я, как те, как они. Что мусор я не выношу, свет в туалете не Гашу, чревоугодием грешу. Так это же разве грех? Эх, вот взять великих: кто блудил, Кто квасил, кто жену лупил. А я шо? Свет не погасил. Смешно, курям на смех. Вот смотри. Сам Гендель был обжорой, Гюго грешил инцестом, а Фёдор наш Михалыч в Рулетку баловал. И даже умный Ницше свихнулся, как известно. Чайковский, ну это ладно. А Мусоргский бухал. И с обидой говорю я родне: "Ох, Напрасно вы пеняете мне. Не скандалю и почти что не пью И цикуты вам в кефир не налью". Ну да, носки я разбросал, батон цинично обкусал, Пальто намедни заблевал. Хорошее пальто. Шо взять с меня? Ну кто есть я? Пылинка в складках бытия. Что я? Великие мужья творили чёрт-те что. Вот смотри. Руссо был мизантропом, Есенин хулиганом, лорд Байрон тот был бабник, Он это дело знал. А впрочем, как и Клинтон, и Бунин с Мопассаном. Вот Элтон Джон ну это ладно. А Мусоргский бухал. "Стать великим, что ль?" Ну просит родня. Ох, тогда все запоют у меня. Буду пить, курить и баб приводить. И в туалете свет не буду гасить. А что носки, скажу, опять разбросал, Так я ж великий, я поэму писал. Да, у великих вишь какая фигня. Им всё можно, им прощает родня. Вот смотри. Петрарка был занудой, А Сартр коммунистом, а Пресли был сексотом, Он об битлов стучал. Массох был мазохистом, маркиз де Сад садистом. И все они бухали. И Мусоргский бухал. Эйнштейн мучил скрипку, Бетховен мучал Близких. Тургенев был жестокий, Он в зайчиков стрелял. Но Родне моей не легче От этих истин низких. Они говорят: "Всё это сплетни, Да. Но Мусоргский бухал".