Разговор с критиком

Он пришёл с лицом убийцы, с видом злого кровопийцы. Он сказал, что он мой критик и доброжелатель мой, Что ему, мол, штиль мой низкий, Эстетически не близкий. Я фуфло, а он Белинский, весь неистовый такой. Возмущался, что я грязно, своевольно, Безобразно слово гадкое "оргазм" Безнаказанно пою. Ты же не просто песни лепишь, в нашу нравственность Ты метишь, за оргазм ты ответишь, Гадом буду, зуб даю. Я пристыженно заохал, стал прощения просить. Сам подумал: дело плохо, этот может укусить. Распалился он безмерно, оскорбить меня хотел. Ты вообще, грит, нудист, наверно. А ещё очки надел. Нет, петь бы про палатку и Костёр, про то, как нам не страшен Дождик хмурый. Но ты засел как вредоносный Солитёр во чреве исстрадавшейся Культуры, Культуры, мультуры. Коль, коль, коль, коль. Моль, моль, моль, моль. Вреден я, не отпираюсь. Утопил Муму, я каюсь. Всё скажу, во всём сознаюсь, только не вели казнить. Это я бомбил Балканы, я замучил корвалоном и Александра Мирзояна я планировал убить. А как выпью политуру, так сажусь писать халтуру. Постамент родной культуры я царапаю гвоздём. Клеветник и очернитель, юных девушек растлитель И вообще я врач-вредитель. Приходите на приём. Если есть где рай для бардов, я туда не Попаду. Если есть где ад для бардов, То гореть мне в том аду. А в раю стоят палатки, всё халявное кругом. Чай густой, а уксус сладкий. И все песни лишь о том, что да здравствуют Палатки и костёр, наш строй Гуманный, развитой туризм. Ведёт народ к победам ля минор, Всё остальное ревизионизм. И разгневанный радетель за чужую добродетель На меня за песни эти епитимью наложил. Ты, говорит, обязан, хоть ты тресни, Написать сто двадцать песен о туризме и Олесе, Кровью всё взамен чернил. Думал я, да стал постылый. Чё те надо-то, мужик? Серафим ты шестикрылый, ну вырви грешный мой язык. Слушал я, ушами хлопал, а когда совсем устал, То сказал я громко: "Жопа!" Тут он в обморок упал. Но с тех пор в душе покоя нет и От переживания такого Как-то мне приснился Афанасий Фет, Бьющий Иван Семёныча Баркова. Он лупил его кастетом, Приговаривал при этом: "Я Пришёл к тебе с приветом рассказать, Что солнце встало, что воспитанным поэтом Выражаться не пристало". А Барков просил прощения, сжёг поэму про луку. Вот такое вот знамение мне приснилось, Дураку. Но я песню написал назло Врагам, Как одна возлюбленная пара У костра в палатке под гитару Получила пламенный оргазм.