Уже неделю отсидел

Привык к подъему и еде. И даже к робе, что побольше на размер. И вот в субботу поутру в мою тюремную нору Заходит бравый при погонах офицер. Он говорит: "Давай, сынок, слегка подвинем твой Звонок. В четыре раза ровно срок укоротим. Ты ж молодой, тебе пожить, тебе детей еще растить. А тут двенадцать. Ты подумай, посиди. Ведь ты бывалый аксакал. Твои бумаги я читал. Афган, Москва, спецназ, разведка, Гудермес. Всего лишь детская игра. Вертушка высадит в горах, дойдешь до базы, Отработаешь и в лес. А дальше сам уже смотри. Назад вернешься года три всего потрешь свою тюремную Скамью. Ну, а не выйдешь в среду днем, Дадим героя и замнем. И кстати, пенсию посмертно на семью". Я Думал несколько минут, не то обратно отведут. Что Бог ни делает, он делает все в масть. И я не стал волыну гнать. Поставил подпись, он печать, отдал команду, И охрана разошлась. А горы это же мой дом. Я столько жизней прожил в нем и сделал все, Как мне велел начальник мой. Я вышел вечером к реке с пустой обоймою в Руке. Меня встречала спецмашина и конвой. И в свой барак вернулся я. Три года вотчина моя за то, что Родине немного Подсобил. Три года это же не срок, себе внушал, Как только мог. И день за днем породу кирочкой долбил. А через месяц к нам в карьер приехал тот Же офицер и сунул мне на подпись с гербами Листки. С утра поедешь на вокзал, ты под амнистию попал. Что Бог ни делает, все к месту, Мужики. Что Бог ни делает, все к месту, Мужики. Что Бог ни делает, все к месту, Мужики.