Ты одессит, Мишка

Широкие лиманы, зеленые каштаны, Качается шаланду на рейде голубом. В красавице Одессе мальчишка голоштанный с Ребячьих лет считался заправским моряком. И если горькая обида Мальчишку станет онимать, Мальчишка не покажет вида, А коль покажет, Скажет его Мать: "Ах, ай, Мишка, ой, как не стыдно плачет!" Ты одессит, Мишка, а это значит, Что не страшны тебе ни горе, ни беда. Ведь ты моряк, Мишка, моряк не плачет и не Теряет бодрость духа никогда. Изрытые лиманы, поникшие каштаны, Красавица Одесса под вражеским огнем. С горячим пулеметом на вахте неустанно Молоденький парнишка в фушлатике морском. И эта ночь, как день вчерашний, Несется в крике и пальбе. Парнишке не бывает страшно, А станет страшно, скажет Он себе: "Ты Одессит, Мишка, а это значит, что не Страшны тебе ни горе, ни беда. Ведь ты моряк, Мишка, моряк не плачет и не Теряет бодрость духа никогда". Изрытые лиманы, поникшие каштаны и тихий Скорбный шепот приспущенных знамен. В глубокой тишине, без труб, без барабанов Одессу оставляет последний батальон. Хотелось лечь, прикрыть бы телом родные Камни мостовой. Впервые плакать захотелось, Но комиссар обнял его Рукой: "Брось, Мишка, Брось! Ты одессит, Мишка, а это значит, Что не страшны тебе ни горе, ни беда. Ведь ты моряк, Мишка, моряк не плачет и не Теряет бодрость духа никогда". Спокойные лиманы, зеленые каштаны, Лишь те услышат шелест развернутых знамен, Когда войдет обратно походкою чеканой в Красавицу Одессу усталый батальон. Уронив на землю розы В знак возвращения своего, Парнишка наш не сдержит слезы, Но тут никто не скажет Ничего. Хоть одессит Мишка, а это значит, Что не страшны ему ни горе, ни беда. Хоть моряк Мишка, моряк не плачет, На этот раз поплакать Право Не беда.