Борис Годунов, действие III картина 2: "Димитрий! Царевич!"

Дмитрий Царевич! Дмитрий Она, Марина, Здесь! Моя голубка, красавица Моя. О, как томительно и долго Длились минуты ожиданья. Сколько мучительных сомнений, Сердце терзая, светлые думы Мои омрачали, любовь мою и Счастие проклинать Заставляли. Знаю всё, Знаю. Ночей не спишь, мечтаешь ты. И день и ночь мечтаешь о своей Марине. Нет, не для речей любви, не для бесед пустых И вздорных я пришла к тебе. Ты наедине с собою можешь млеть и таять от Любви. Марина! Нет, меня не удивят, ты должен знать, Ни жертвы, и даже смерть твоя из-за любви ко Мне. Когда ж царем ты будешь На Москве? Царем, Марина? Ты пугаешь сердце. Ужели власть, сияние престола, Холов угодных рой и гнусные доносы в Тебе могли бы заглушить Святую жажду Любви взаимной, отраду ласк Сердечных, объятий жарких и Страстных восторгов Чарующую силу? Конечно, мы и в хижине Убогой будем счастливы с Тобой. Что нам слава, что нам Царство? Мы любовью будем жить Одной. Если вы, царевич, одной любви хотите, В Московии найдется для вас немало Женщин Красивых, румяных, бровь Соболиная. Тебя, тебя одну, Марина, Я обожаю Всей силой страсти, Всей жаждой неги И блаженства. Жаль садан Скорбью Бедной души Моей. Не отвергай меня. Так не Марину, Вы только женщину во мне любили. Лишь престол царей московских, Лишь златой билет державный Искусить меня Могли Бы. Ты ранишь сердце мне, жестокая Марина. От слов твоих могильный хлад на душу Веет. Видишь, я у ног твоих, у ног твоих Молю тебя. Не отвергай любви моей Безумной. Встань, любовник нежный, не томи себя мольбой Напрасной. Встань, страдалец томный, Мне жаль тебя, мне жаль, мой милый. Изнемог ты, истомился от любви к своей Марине. День и ночь о ней мечтаешь. Бросил думать о престоле, о борьбе с Царем Борисом. Прочь, бродяга дерзкий! Марина, что с тобой? Прочь, приспешник ханский, прочь! Стой, Марина! Вечулилось ты бросила укором тягостным моей минувшей Жизни. Жош, гордая полячка, Царевичья! Со всех концов Руси вожди Стеклися. За Угров в бой летим, в бое дружин кар Добрых с главным витязем. И прямо в Кремль московский на отчий Престол, завещанный судьбой. Но когда царем я сяду в величье Неприступном, о, с каким восторгом я насмеюсь Над тобой! О, как охотно я посмотрю на тебя, Как ты, потерянным царством терзаясь, Рабою послушною будешь ползти подножию престола Моего. Всем тогда смеяться я велю над глупой шептянкой. Смеяться?