Расплёснутое время

Сколько всего прожили. Ну что ты. До одури пахло ландышами. Пение соловья Походило на ландышевый запах. Рядом с ландышами был кувшин С калиновыми цветами. Сын спал за стеной В кроватке, которая была привезена из Москвы, Привязанной к крыше автомобиля. Прошел к сыну. Сын спал, Скинув одеяльце, разметавшись, Раскинув ручонки, этот маленький кусочек Человеческого и отцовского тела. Склонился над сыном, Потрогал его головку. Она была Влажной от усердного сна. Сын тихо И ровно Дышал. Гремел гром И шумел дождик. И благость мира, благодарность миру и жизни, Величие, простота, красота, сложность, Куда более величественные, красивые и свежие, Благостные, чем соловьи, ландыши, Калины и гроза, наполнили сознание ощущение моего Как отца. Это было ощущение жизни, Рождения любви. Это было полно и полноценно, как жизнь. Это было ощущение ребенка. И ландыши, и соловей, и калина все это было Элементами в ощущении ребенка. Любовь. Любовь. Любовь Пронизывала все: Комнату, воздух, платья, цветы, Стол. тот рассвет- Занавеску В тот рассвет, в тот рассвет, Еще во сне и в счастье, я ощутил смерть Холодным, ледяным, Бессмысленным ужасом. Все будет цвести, будет светить солнце. Новые писатели будут писать новые песни. А вот ты, твое я, Твоя судьба, твои мысли и чувства превратятся в Ничто, Исчезнут. Этого ледяного ощущения смерти нельзя Передать словесными ощущениями. В десять часов приехал новый гость. Он был весь в белом, несмотря на осень и Вечерний час. Борис Андреевич встречался с ним в Японии, Где человек в белом работал в посольстве. Он был сама любезность. "Николай Иванович, сказал он, срочно просит вас к Себе. У него к вам какой-то вопрос. Через час вы уже будете дома". Заметив недоверие и ужас на лице Киры Георгиевны при Упоминании Ежова, он добавил: "Возьмите свою машину, На ней и вернетесь". Он повторил: "Николай Иванович хочет что-то у вас Уточнить". Поехали. Кира Георгиевна, сдерживая слезы, вынесла узелок. "Зачем?" "Кира Георгиевна, Борис Андреевич через час Вернется", с упреком сказал человек в белом. Она же настойчиво протягивала узелок, Срывая игру, предложенную любезным человеком. Но Борис Андреевич узелка не взял. Он хотел уйти из дому свободным человеком, А не арестантом. Он, конечно, не вернулся. Разгадаешь ты один, Когда бессонный мрак вокруг Локочет. Тот солнечный, тот Ландышевый клин Врывается во тьму Декабрьской ночи. И по тропинке я к Тебе иду, И ты смеешься Беззаботным смехом. Но хвойный лес и камыши в Пруду Ответствуют каким-то Странным эхом. О, если этим мертвого Бужу, Прости меня, Я не могу иначе. Я тебе, как о своем, Тужу И каждому завидую, кто плачет, Кто может плакать в этот страшный час О тех, Кто там лежит на дне оврага. Но выкипела, не дойдя до глаз, Глаза мои не освежила влага.