Провато

Твое лицо в оправе Карадага Окутано волнами, словно шалью, И Коктебель сентябрьской печалью Пьян, как незрелой виноградной брагой. Еще торгуют рыбой на причале И Черным морем на холсте и в раме, Но изгоняемы всеми ветрами Те, кто от поезда на материк отстал. Ничего не говори. И озябшие руки твои, Как пес прирученный, признаю И, как пес, все и так понимаю. Я сберегу свои воспоминания, Как скряга незаслуженные гроши, И на свидание или на прощание, Глядя, не оборачиваясь, брошу. Ту-ту, ю-ту. Тихо плещет вода О причал, И фонарь предрассветный погас, И озябшие руки твои, Как прирученный пес, признаю. И сбудется предчувствие, когда Ночь будет биться в обессиленном прибое, Что все же все мы в тех местах изгои, Где светит Киммерийская звезда. Ничего не говори. И озябшие руки твои, Как пес прирученный, признаю И, как пес, все и так понимаю. Я сберегу свои воспоминания, Как скряга незаслуженные гроши, И на свидание или на прощание, Глядя, не оборачиваясь, Брошу. Ту-ту, ю-ту. Ничего не говори. И озябшие руки твои, Как пес прирученный, признаю И, как пес, все и так понимаю. Я сберегу свои воспоминания, Как скряга незаслуженные гроши, И на свидание или на прощание, Глядя, не оборачиваясь, брошу. Ту-ту, ю-ту.