Взвивается занавес

Взвивается занавес. Актеры начинают Переодевание. Взлетает в воздух разноцветные легкие ткани и, Опускаясь на плечи актеров, становятся костюмами. Мы превращаем обыкновенный шарф в траурный плащ Одельны, соломенную корзину для фруктов в старинную Шляпу, украшающую голову мудреца. Скатерть становится одеянием хана Тимура. И мы верим, что это так. Нам помогает сила нашего воображения, Ведь без него не может быть Театра. Маэстро, мы готовы! Вот мы начинаем нашей песенкой простой царство Сказки превращаем. Мы сейчас помост крутой. Все мы в этой сказке ваши слуги и друзья. Среди нас четыре маски. Это я, я, я и я. Занавес раскроем, и вот гремит трепля. Мы покажем, как героя полюбили я, Я. Вот мы начинаем нашей песенкой простой царство Сказки превращаем. Мы сейчас помост крутой. Актеры покидают сцену. А теперь представьте себе улицу сказочного Восточного города. Появляется Барах. Прежде всего он кланяется зрителям. Так будут делать все. А вот и принц Калаф. Как он прекрасен! Фрак, белый тюрбан, небрежно наброшенный на плечи Короткий плащ. Принц салютует шпагой зрительному залу. Хвала богам! Судились здесь, в столице, Мне душу добрую найти. Что вижу я? Мой князь Калаф, возможно ль, Жив еще? Барах! Мой князь, мой господин. Тебя ли я вижу? Увидеть вас в живых. И здесь. Молчи, не выдавай меня. Но как ты сам попал сюда? Велением самих богов, я думаю. Коль с вами здесь мне встретиться пришлось. Садись, говори. Когда под Астраханью я нашел разбитым все наше Войско и татар ногайских я увидал бегущими в Расстройстве под натиском хивинского тирана, Который так жестоко овладел всем нашим царством, Некогда богатым. Я скрылся в Астрахань, страдая от тоски и ран, И там узнал, что царь Тимур, родитель ваш, И вы, мой князь, вы оба пали в бою. Тогда, рыдая, побежал я во дворец, Чтобы спасти Эльмазу, несчастную родительницу вашу. Но было поздно. В город беззащитный уже входил неистовый султан с Войсками, и мне пришлось бежать из города. Шесть месяцев я шел и наконец пришел сюда, Переодетый персом с именем Гасана. Здесь случай свел меня с одной вдовой, Несчастной, беззащитной. Помочь ей удалось, продав часть драгоценностей, Что захватил с собой. Она мне нравилась, была мне благодарна и Сделалась теперь моей женой. Она меня считает еще персом. Зовет меня не Барах, а Гасан. В сравнении с былым мой жребий жалок. Но в этот миг богаче я и счастливец. Тимура хана сын, питомец мой, сам князь Калаф, Оплаканный как мертвый, здесь przede мной живой. Но как вы живы? Как очутились здесь? Не называй по имени меня. Садись. Говори. Когда сражение проиграно под Астраханью было и Царства мы лишились, во дворец я поспешил с отцом. Мы там собрали, что под руку попалось из сокровищ, И вместе с матерью моей бежали. Но жив ли он еще и ханша? Живы. О, хвала богам! Мы кое-как дошли до Хорасана, и там, В садах у хана Кайкобада, я за работу черную Взялся, чтоб с голоду не умереть. Однажды меня увидела княжна Адельма, И чувство в ней проснулось к чужестранцу Нежней, чем бывает сострадание. Разбит был Кайкобад и уничтожен весь род его, Утоплена Адельма и семь сестер ее, А мы Бежали, скитались долго мы и наконец пришли в Берлу. Там заработком скудным носильщика кормил четыре года Я мать с отцом. Не продолжайте, князь. Теперь пора забыть все те невзгоды. Вас в одеянии богатом вижу, так значит, Счастье вам улыбнулось. О да, оно мне улыбнулось. Слушай. У хана улетел любимый кречет, его поймать мне Удалось. Я птицу доставил хану сам, И он спросил, кто я таков. Ему себя я выдал за бедняка носильщика, Который отца и мать трудом тяжелым кормит. Он их велел принять в приют для бедных. О боги! Да, да, Барах. Твой хан Тимур и ханша в приюте нищеты. Но слушай дальше. Мне кошелек вот этот хан вручил, Дал мне коня, оружие одежду, и я с отцом И матерью простился. И вот в столице я, не узнанный никем, За сотни миль от родины далекой, я поступить Солдатом в войско хана здешнего хочу. Хочу быть гордым. Не знаю я, какое торжество причиной наплыву Чужестранцев. Я в Караван-сарай попасть не мог. Все занято. В той хижине убогой дала приют мне Женщина одна. Моя жена. Ужель? Скажи спасибо своей судьбе за добрую жену. Теперь прощай. Я в город направляюсь. Хочу взглянуть, какое торжество причиной наплыва Чужестранцев. Остановитесь, князь! Ужель вы в силах свидетелем быть ужасов таких? Мой благородный князь, город этот арена кровавых Дел. Кровавых дел? Не понимаю. Ужель вы не слыхали, Что Турандот, принцесса, дочь единственная хана, Повергла в скорбь и слезы всю страну? Да, кое-что слыхал я в Хорасане. Народ болтал, что князь, сын Кайкобада, Погиб у вас в столице странной смертью, Что от того война его сгорела, которая сгубила Кайкобада. Но мало ли что народ болтает глупый. Я от тебя рассказа жду. Принцесса прославилась умом и красотой, Которую не в силах описать художники ни кистью, Ни резцом, хотя ее изображений сотни. К несчастью, такое отвращение к замужеству она Питает, что князья знатнейшие и даже ханы Тщетно руки ее искали. Слыхал и это я и посмеялся над сказкою нелепой. Я слышал, что отца издать указ она просила, Которым свататься к ней разрешалось всем ханам и Князьям. С одним, однако лишь, условием: В присутствии дивана, придворных всех и хана самого Три должен отгадать жених загадки, Которые предложит Турандот. И если жениху удастся это, то вместе с Турандот Получит трон, а если нет, его казнят. И клятвою скрепить указ отца она просила. Так доскажи конец мне этой сказки. Хотел бы я, чтоб это сказкой было. Я не могу тебе не верить. Значит, такой закон был издан. Но безумцев ведь не нашлось, чтоб головой играть. Взгляните, князь, Вот головы несчастных, казненных смельчаков. Ужасный вид. Находятся ж глупцы, что головы свои сложить готовы Любви чудовища такого ради. Не говорите так. Увидеть стоит лишь кому-нибудь ее изображения Повсюду есть они, как он всецело во власти чар Волшебной красоты. И глух, и слеп к опасностям, идет на все, Чтоб ею овладеть. Одни глупцы. Нет, нет! Сегодня вот должны казнить из Самарканда князя. Умней его не видел свет. Сам хан в отчаянии, а Турандот не тронуть. Вы слышали, мой князь? То казнь уже свершилась, чтоб зрелища ужасного Избегнуть я и ушел из города. Ужасно, неслыханно. И как могла природа такую женщину создать? Моя жена имеет дочь, прислужницу в серале, О госпоже ее жестокой мы многое слыхали и дивились. Да будь я хан, я сжег бы эту ведьму. Вот князя друг, несчастный Измаил Измаил в горе, Что не мешает ему любезно поклониться публике. Его уж нет. Зачем удар смертельный Не на мою пал голову? Как же вы могли ему позволить на гибель верную Идти? Ужель я заслужил упрек такой? О боги! Остерегал, молил и заклинал его, Как долг и дружба мне велели. Не внял он мне, И рок его увлек. Успокойся, Будь философом. Он умер, И я был тут При нем. В последний миг прижал к губам и поцелуями осыпал Страстно проклятое ее изображение. Затем склонил колени. И свершилось. Проклятое стократ изображение Лежит в пыли. О, если бы с тобою я растоптать мог Ее! Нет, Не могу я в Самарканд вернуться. В пустыню скроюсь я от глаз людских, Оплакивать Возлюбленного князя. Вы слышали, мой князь? Я в изумлении, В смятении, в ужасе. Как может бездушное изображение Так очаровывать? Мой князь! О боги, что делаете вы? Изображение хочу поднять с земли. Хочу взглянуть на эту красоту, Что смертью дышит. Нельзя позволить вам! Успокойся. Досель не становился я женской прелести рабом, Тем более в одно мгновение. Так неужели же бездушные черты сильней быть могут, Чем красота живая? Успокойся, не до игры любовной мне теперь. И все ж, мой князь, остерегись. Довольно же, Барах! Меня ты оскорбляешь. Калаф поднимает портрет. Барах, Послушай, Барах, Не может быть, чтоб этот дивный небесный лик, Лучистый, кроткий взор и нежные черты принадлежали Бы чудовищу без сердца, без души. Несчастный князь, бросьте, проклятый этот Образ. Напрасно все, Напрасно речи тратишь. Небесный лик, Зовущие уста, Глаза, как у самой любви богини. Барах, послушай, теперь или никогда пора Настала мне испытать судьбу. К чему влачить такую жизнь? Нет, или одним ударом завоевать прекраснейшую в Свете и с нею трон, или покончить разом с Презренной и ненавистной жизнью. Барах, ведь прежде чем умру, увижу воочию я Этот дивный Небесный лик. О, взгляните, князь Калаф, вот голова несчастнейшего Князя глядит на вас и вас остерегает. Бедный мальчик! Какой же темный дух непобедимо меня влечет вослед на Гибель? Не надо слез, Барах. Иль не оплакал ты меня давно, как мертвого? Ступай и никому не выдай, кто я. Прощай. Нет, ни за что! Жена, ко мне скорей на помощь. Мой гость несчастный идти, отгадывать загадки хочет. Погибнет он. Так это вы мой гость? Но что же вас, любезный юноша, Толкает руке смерти? Портрет красавицы. Но кто же мог вам дать портрет ее ужасный? Чистый случай. Госан и вы с Керима, Мой конь и кошелек на вашем попечении. Ничем другим в убогой нищете я выразить вам чувства Не сумею. И если вам не жаль, отдайте часть Из этих денег на святые жертвы богам небесным и На помощь бедным. Пусть за несчастного помолятся они. Прощайте. Мой князь, мой господин! Твой господин? Так этот юноша тебе знаком. Скажи, кто он? Не любопытствуй. Не только это золото, я все отдать готова за Бедняжку на добрые дела. К тому ж он прекрасен, благородный человек высокого Рождения, дорог он и мужу моему. Пусть так и будет. Ай, три сотни кур и столько ж рыб речных К великому снесу вергин Бузину. А в жертву гениям, ай, корзино овощей и риса. Да будет благосклонен к мольбам жрецов всеведущий Гамбузы.