В доме Грушеньки

Все последующие дни Провел Алеша в келье умирающего старца Зосимы. День его смерти Алеша считал самым тягостным и роковым днем своей Жизни. Точилось кровью сердце Алеши, И еще к горю его примешивалось мучительное и злое Впечатление от неустанно припоминавшегося вчерашнего Разговора его с братом Иваном. Когда уже стало сильно смеркаться, Алешу заметил Проходивший из скита в монастырь Ракитин. "Пойдем-ка Грушеньке". Ракитин без выгодной цели ничего никогда не Предпринимал. Цель же у него была двоякая, То есть увидеть позор праведного и падение Алеши из Святых грешники. А во-вторых, была у него некоторая материальная, Весьма для него выгодная цель. Грушенька жила в самом бойком месте города. Четыре года тому назад ее открытый покровитель, Старик купец Симонов, привез робкую, Застенчивую восемнадцатилетнюю девочку и снял у Своей родственницы для Грушеньки небольшой Деревянный флигель. И вот четыре года из чувствительной, обиженной и Жалкой сироточки вышла румяная, Полнотелая русская красавица с характером смелым и Решительным. Были уже полные сумерки, Но комнаты еще не были освещены. Сама Грушенька лежала у себя в гостиной на большом Неуклюжем диване. Под головой нее были две белые пуховые подушки. Она лежала навзничь, неподвижно, Заложив обе руки за голову. Была она приодета, Будто ждала кого, в черном шелковом платье, Легкой кружевной на голове наколке. Кто там? Кто там? Да не Анез, Это другие. Эти, эти ничего. Фенечка! Куда вы думаете? Ах, это ты, двоюродный братец. Испугал было меня всю. Проходите. Ну блин. Ну, смелее. Да с кем ты это? А вот. Господи! Вот кого привел. Да вели подать свечи то. Свечей? Конечно, свечей. Феня! Голубчик Алеша, как я тебе рада. Гость ты мой неожиданный. Вы меня испугали. Я ведь думала, Митя ломится. Феня, Феня! Да? Ставни заперты ли? Да занавес бы спустить, А то на огонь-то он как раз и налетит. Хорошо-с. Митю, Братца твоего, Алеша, сегодня боюсь. А почему так сегодня Митеньки боишься? Вести жду одной, Золотой такой весточки. Так что Митеньки-то не надо бы теперь вовсе. Голубчик Алеша, Гляжу я на тебя и не верю, как это Ты у меня появился. Аль не потратил? Хоть и не та минутка теперь, а я страх Тебе рада. Ну, садись на диван. Ну, вот сюда. Вот так. Месяц ты мой молодой. Садись и ты, Ракитка, чего стоишь? А ты шампанского подавай. Долг на тебе, сама знаешь. А ведь вправду долг. И хоть не тем душа моя теперь полна. А так и быть. Выпью и я с вами. Феня, шампанского! Никогда я не видал тебя такую. Офицер едет, Ракитин, офицер мой Едет. В мокром теперь. Вот Давеча письмо получила. Оттуда сюда эстафет пришлет. Сижу и жду. Вона. А почему в мокром? Ах, долго рассказывать. Да и довольно с тебя. То-то Митенька-то теперь ой-ой-ой. Он-то знает albo не знает? Да чего знает? Совсем не знает. Ух, кабы узнал, Да убил бы. Не поминай мне Дмитрия Федоровича. Сердце он мне размозжил, и не хочу я ни О чем этом и думать. Вот об Алешечке могу думать. Знаешь, Алеша, Я все боюсь, Что ты на меня сердишься за третье сегодняшнее, За барышню-то. Нет, Все-таки хорошо, но что так произошло. Она тебя в самом деле боится, цыпленка этакого. А это для тебя, Ракитка, он цыпленок, Потому что у тебя совести нет, Вот что. О, шампанское принесли. А пустишь меня, Алеша, на колени к Себе посидеть? Неужто в самом деле позволишь? Не осердишься? Вот так. Прикажешь я соскочу. Ну-тка, Леша, бери бокал И покажи себя. Нет уж, лучше не нужно. А по дороге хвалился даже водку пить. Да пей, Ракитин, один всю бутылку. Ну, телячьи нежности пошли. Вон сама у него на коленях сидит. Он против бога своего взбунтовался. Я против бога моего не бунтую, Ракитин, я только мира его не принимаю. Ууу, слышал бы это брат твой Ванечка, Так бы изумился. Кстати, братец твой Иван Федорыч сегодня утром в Москву укатил. Знаешь ты это? Знаю. Слышал я его теорию. Нет бессмертия души, так нет и добродетели. Значит, все позволено. Неправда. Иван так не говорил. Не любишь ты Ивана. Душа у него бурная, в нем мысль великая и Неразрешенная. Эх, вы, дворяне! Грушенька, бери бокал, пей. Ну, положим, горе у тебя что? Какое горе? Старец Зосима святой провонял. Старец его помер сегодня. Господи, А я того и не знала! А я-то у него на коленках теперь сижу. Ох, А еще семинарист. Прости, Алеша. Ишь, ведь расслабели обоюдно. Сейчас плакать начнут. Тьфу ты, черт! Ракитин, не дразни ты меня. Я шел сюда злую душу найти, Потому что сам был подл и зол, А нашел Сокровище, сестру искреннюю, душу любящую. Аграфена Александровна, это ведь я про тебя сейчас Говорю. Ты мою душу сейчас восстановила. Будто уж так! Она тебя проглотить хотела. Знаешь ты это? Стой, Ракитин! Алеша, молчи, потому что от твоих Таких слов меня стыд берет, потому что я злая, А не добрая. Он меня Сестрой своей назвал. И я никогда того не забуду. Только вот что, Ракитин. Я хоть и злая, а все-таки я луковку подала. Да какую такую луковку? Видишь, Алешечка, это я Ракитке похвалилась, Что луковку подала. А тебе я с иной целью Это скажу. Это только хорошая басня. Я ее еще дитем слышала. Вот жила-была одна баба, Злющая-презлющая, и померла. Схватили ее черти и кинули в огненное озеро. А ангел-то хранитель ее стоит да и думает, Какую бы такую добродетель ее припомнить. Вспомнил И говорит Богу: а она, говорит, В огороде луковку выдернула и нищенке Подала. И отвечает ему Бог: возьми, говорит, Ты эту самую луковку, протяни ей в озеро, Пусть ухватится и тянется. И коль вытянешь ее вон из озера, Пусть в рай идет, а оборвется луковка, То там и оставаться бабе. Прибежал ангел к бабе, протянул ей луковку, И стал он ее осторожно тянуть, И уж всю было вытянул, Да грешники прочие в озере все начали за нее Хвататься, чтобы их-то вместе с нею вытянули. А баба-то была злющая-презлющая и начала их Ногами брыкать. Меня тянут, а не вас, моя луковка, А не ваша. Вот только она это выговорила, Луковка-то и порвалась. И упала баба в озеро и горит там по Сей день. Вот она, эта басня, Алеша. Так я и есть эта самая баба злющая. Не почитай меня доброю. Злая я. Хм. Не веришь? Я столь приставала к Ракитке, Что ему двадцать пять рублей пообещала, Если тебя ко мне приведет. Принимай, Ракитка, да небось не откажешься. Сам просил. Еще бы отказаться. Это нам весьма на руку будет. Дураки существуют в профит умному человеку. А теперь вот садись сюда в угол и молчи. Не любишь ты нас и молчи. Вот что. Алеша, Я на тебя, как на совесть мою смотрю. Приехал этот обидчик мой. Сижу и жду вести. А знаешь, Алеша, Знаешь, кем он мне был, этот обидчик? Хоть пять лет, как завез меня сюда Кузьма. Вот так и сижу, бывало. Людей хороню, чтоб меня не видали, Не слыхали. Тоненькая, глупенькая сижу да рыдаю. Ночей напролет не сплю. Все думаю, уж я ж ему, уж я ж Ему отплачу. Вот месяц тому приходит ко мне вдруг письмо. Дух у меня тогда весь захватило. Ведь Господи, приедет да свистнет, Так я, как битая собачонка-то, Поползу к нему. Аль нет? Скажи мне, Алеша, Обидчика моего простить мне или нет? Так ведь уж простила. А ведь уж и впрямь Простила. За подлое сердце мое! Нет. Нет. А может быть, Еще и не простила. Может быть, ему меня еще и не увидеть. А нарядилась-то зачем? А ты не кори меня нарядом, Ракитин. А вот захочу, Захочу и сорву наряд. Вот сейчас сорву, сию минуту. Не знаешь ты, для чего этот наряд, Ракитин. Вот, может быть, выйду к нему и скажу: "Видал ты меня такую. Аль нет еще? Видал, какова я теперь? Вот так и оставайся при том". А захочу, Захочу не пойду никуда, ни к кому. Вот захочу завтра же старику моему отошлю все, Что он мне подарил, и все деньги его, А сама, Сама на всю жизнь работницей поденной пойду. А вот То, что ты, Алеша, Сестрой меня своей назвал, Никогда не забуду. Пожалел ты меня первый, вот что. Что ты, что ты? Что я такого тебе сделал? Луковку я тебе подал одну самую малую луковку. Только, только. Рафьена Александровна, Тарантас из Мокрого. Рафьена Александровна, письмо. Вам письмо. Свистнул. Кликнул. Ползи, собачонка. Еду. Прощай, Алеша! Решена судьба. Полетела Грушенька в новую жизнь. Алешечка! Алеша, Алеша, Алеша, Поклонись своему братцу Митеньке, Да скажи ему, чтоб не поминал злодейку свою лихом. Так, дескать, Грушенька на всю жизнь ему сказала. Ах, мой парень Митенька, Разлюби меня! Зарезала братца Митеньку. Перестань, Ракитин.