Голгофа

Забыть о совести жить как Курт Лишка или топить Совесть в вине, шить кафтан Тришки. Но одни и те же глупости я совершал трижды. Но меня за руку крепко держит Всевышний. Хрустом костей под кожей прокрустово ложе дьявола в Очередь ставит старого и помоложе. А мы все праздность да бахвальство величаем боссом, Ведь мы боимся видеть дальше носа. Наступит суд, и там присяжных не купить за взятку. Веселый балагур заплачет перед эпитафией. Там наверху наши дела разложены по папкам. Будь ты Влад Кадони или Муаммар Каддафи, Богат или пуст ты, еврей или русский. Мы все равны, как только перестанет биться пульс. Ханжество, лицемерие пускают корни в сердце. Беру топор и вырубаю корни фарисейства. Рука художника Голгофу выводила кистью там, Где солдаты гвозди забивали в кисти. Тернистая дорога, терновый венец. Я помню, меня за все простил отец. Рука художника Голгофу выводила кистью там, Где солдаты гвозди забивали в кисти. Тернистая дорога, терновый венец. Я помню, меня за все простил отец. Я не забыл урок того, как жизнь из нас Лепила, как Саул воспитан был у ног Гамалиила. Куплет Иона в Антона: "Есть, я знаю людей". И как сидели на картоне у закрытых дверей морщины Наших матерей, тело наших рук. И в армии нужней иерей, чем палитрук. И вдруг, прожив полжизни, помня все вот это, Я понял, что я так и ни на шаг Не приближен к свету. Я как-то все кому-то что-то говорю, Но слово "верую" оно значит "делаю". А я опять пьяной рукой тяну из пачки сигарету. И все мои оппоненты не абоненты. Но я хочу писать, как Высоцкий, а не пить, Как он. Все время воскресать, а не лежать, Как фараон в гробнице из своих пороков и ошибок. И чтоб слова моих песен звучали не фальшиво. Рука художника Голгофу выводила кистью там, Где солдаты гвозди забивали в кисти. Тернистая дорога, терновый венец. Я помню, меня за все простил отец. Рука художника Голгофу выводила кистью там, Где солдаты гвозди забивали в кисти. Тернистая дорога, терновый венец. Я помню, меня за все простил отец. Мне смотрит в спину взгляд спасающий. Я сам контакт оставил вне сознания, А он стоял, стучал на дланях с ранами. В мой хмурый дом закрыты были ставни. Мать на коленях пред иконами. Там где-то на горе есть место лобное. Там плач Марии смешан с смех с издевками. Вся чаша боли человечества теперь на нем. Он был распят людьми, тем самым я оправдан. Узнал его не сразу, как те, кто пил его Копьем. Я истощен враньем и завистью разграблен. Всем больно в области открытых ран. Мой пазл вряд ли соберешь без разговора с небом. Я каюсь. Надоело. Слезы, пепел, ветер. Не понял жизни, не заметил, но уверен меня за Все простил отец мой. Рука художника Голгофу выводила кистью там, Где солдаты гвозди забивали в кисти. Тернистая дорога, терновый венец. Я помню, меня за все простил отец. Рука художника Голгофу выводила кистью там, Где солдаты гвозди забивали в кисти. Тернистая дорога, терновый венец. Я помню, меня за все простил отец.