мои дети терзают баха

Мои дети терзают Баха. Я сижу в кабинете и пишу эту книгу. Стоит чудесный апрельский ранний вечер. Скоро зацветет сирень, и птицы наконец поймут, Что на каштане напротив окна кабинета висит не Капкан для медведя, а их уютный домик. Марта чуть не сломала себе очередную ногу-руку, Пытаясь повесить новый скворечник. Отважная девочка. Мы с Артемом, задрав головы, наблюдали, Как она ползет по ветке. Я с явным страхом. Артем со скрытой надеждой. Я сижу перед начатым рассказом уже один час сорок Пять минут. Сижу и вместо нового текста механически меняю в нем Строчные буквы на заглавные. Кое-где мне даже в кайф влепить ненавистную запятую. Это все, на что я сейчас способна. Больше я ничего не могу. В голове ни единой мысли, ни одной фантазии, Ни намека на юмор или слезы. Мозг взорван. Уже сто пять минут мои двойняшки терзают пианино. Куда там китайцам с их каплей воды в качестве Пыточного материала. Водопадами нот меня насилуют Черни, Бах и Моцарт. Поочередно. Когда они устают, им на помощь приходит Русская народная песня "Вдоль по улице" в обработке Эггейса. И все бы хорошо, но исполняется откровенно Мимо и бесподобно далеко от оригинала. Строго говоря, у нас два на два. Две двойняшки на одну меня и Yamaha. Неравный бой. Отсутствие численного преимущества заменяет Интенсивность выполнения боевых действий и их Бесконечное повторение. И, конечно, меня сводит с ума вдруг откуда ни Возьмись взявшийся мажорный аккорд. Вот это уже не пытка водой, а контрольный в Лоб. Дело в том, что я человек-минор, И веселье в моем исполнении звучит весьма Специфически. Мне скорее близка джига или танцы в День святого Патрика, чем унылые трели Карла Черни, В гаммах которого диезы становятся бемолями, Поскользнувшимися в лужице майонеза. Мои палачи колошматят Yamaha, стоявшую до их Нашествия под лестницей десять лет и не Подозревавшую, что у нее впереди такая зловещая Беспробудная судьба. Не скрою, я дивлюсь этому скромному пианино светлого Дерева. Совершенно неожиданно оно продемонстрировало Неслыханную стойкость. Еще до конца не расстроилось, держит удар и звучит Потрясающе. Может, причиной самурайский дух, вшитый в молоточки И спрятаны под тремя педалями, на которые юные Дарования жмут, как я по ночам, На педаль своей спортивной тачки. Кстати, о педалях. В какой-то момент вместо Деревянной обшарпанной подставки для ног они Приспособили мартинскейт И прямо во время исполнения шедевров катали его Влево вправо босыми ногами. Я охнула от восторга. Не будучи веселой, люблю находчивых. Чего греха таить, периодически Yamaha получает от Меня живительный бальзам, глоток воздуха, Чистый озон. Я пишу новую песню. В эти часы мы сливаемся в экстатическом Удовольствии, подогреваемые редкостью наших встреч При высшей степени их полноценности. Yamaha тоскует по мне, но что я могу ей Предложить, кроме вспышек желания, Всегда заканчивающихся более чем удачно? Наши встречи крайне нерегулярны и уж точно без Обещания вернуться. Остальное время она стоит и ждет. Либо стоит и терпит. Я затрудняюсь сказать, что хуже. Дорого бы дала, чтобы вживить звуки, Издаваемые детьми, в полотно текста. Ничего не подозревая, читаешь эти записки, И вдруг начинает звучать скерцо Шамо или фугета Циполи. И то, и другое в вольном изложении, Далеком от оригинала и, смею предположить, От идеи автора. Как-то сразу все убедительно и наглядно. И текст тотчас начинает играть всеми красками радуги И искрит, как первая электростанция. Если бы десять лет назад мне, откровенной оторве, Кто-нибудь из моих таких же веселых приятелей Сказал, что я буду сидеть и вжиматься в пол, Испепеленная двести двадцать третьим адским Исполнением сонатины Антона Диабелли, Я бы откровенно покрутила пальцем у виска. Но, черт возьми, вот я, влюбленная в жизнь так Же, как десять, пятнадцать, двадцать лет назад. И вот какие причудливые формы она может принимать. Так что ну его, этот ненаписанный рассказ, Когда буквально в нескольких метрах растут два Бесконечных романа. Птички поют, и спускается вечер. Скоро мы сядем за стол, и начнется ужин, Во время которого правая рука пианистов скована Ножом, а левая вилкой. И значит, можно слушать тишину. Но перед этим включу-ка я маму и скажу: "Дети, а в заключение сыграйте мне, Пожалуйста, гномов. И желательно в четыре руки, и в метре, И с чувством, и без ошибок".