Шесть два четыре E

Достигнув единства с самим собой, пластуя конечности Или утопиться под тихого шума прибой. Знаешь её, знаешь каждую часть, каждый пробел. И вот однажды ты лишь с гой, нанося самому Себе раны экзистенциальные, ноживые. Мы Адамом и Евой были. Только ты лишь Ева, а я совсем не Адам. Находясь в своем Пиздопропальщинске, я здесь, А ты там. Шестьсот двадцать четыре, шестьсот Двадцать четыре километра пиздостраданий. Проезжая кучу маршрутов, убегаю вслед высоких Зданий, чтобы все на свои места вернуть, Не хватит ни одних глубоких познаний. И это не то, бля, порыв алкоголя, это лишь Душевные боли. Монологи ночных страдальцев за считанные мгновения Буквально. Эта местность пуста, пуста, Хоть и так велика, но без звена одного одинока, Как я засыпаю в обнимку с бутылкой. Если бессонницы слезные меня отпускают, Завтра я это опубликую, но ничего не изменится. Послушав, обретешь покой или душевно больную. А я умираю в тонах немыслимых ран от дней, Проведенных с тобой. Тех мгновений, ушедших далеко за горизонт порога Безразличия ко мне. Я снова поднимаюсь с кровати и поднимаю за пустоту В клетке грудной. Мой алкоголь, ты обещал мне счастье, я доверяю тебе, Я буду на дне. Я сквозь туманные улицы брел Туда, где, казалось, она меня ждет. Но, наверное, я не дошел. Наверное, у тебя плохая меня проводимость. Шесть, два, четыре. И все эти годы я заливался тобой со своей Паранойей пропащей, и по притокам, По холодным щекам меня выдавали соленые слезы. Вечерами холодными ты меня продлевала присутствием Редким до боли. Я стихами кричал тебе в душу, А тебе отвечать получалось лишь прозой. Осколками небес меня давит к кровати той, Что никогда не разделить с тобой. Я никогда не боялся смерти. Потерять тебя в тысячу раз сильнее пробьет меня, И пространство нашего мира заключит меня в цепи под Градусом рома. Я больной, а строки все лица Продолжат, калибруя ценность того, что я потерял, Блядь. Калибруя ценность того, что потерял.