Про Серёгу и безнадёгу

Утром безнадёга, Ночью безнадёга. За окном всю жизнь гудит железная дорога. В небе из-за дыма Места нет для Бога. Забухал Серёга, повесился Серёга. Год восемьдесят пятый, может, восемьдесят четвертый. Район железнодорожный, воздух липкий, Спертый. Двери магазинные, очереди длинные за вином, За водкой, за мандаринами. Одна на троих сигарета под лестницей. Девочки нос воротят от ровесника, Влюбляясь потихонечку в уличных бойцов, Пока еще не похожих на их будущих отцов. На дискотеках каждый вечер драки. Люди в это время были злые, как собаки. Вышел как-то парень погулять в другой район. Плакала потом родня под звуки похорон. Утром безнадёга, Ночью безнадёга. За окном всю жизнь гудит железная дорога. В небе из-за дыма Места нет для Бога. Забухал Серёга, повесился Серёга. Коль ты не герой «Пиратов двадцатого века», Нефиг тебе шляться по этим пьяным дискотекам. Всё равно девчонки не дадут себя по титькам. Толку тогда дрыгаться под металлодиско? Вот помню, сидим с Серегой, курим у соседа, Пишем рок-н-ролл с бобин на кассеты. Два альбома Джудас Прист, три альбома Назарета. Ну, на записку и веганские куплеты. Год восемьдесят шестой, чернобыльский ветерок. Сталина ругают, разрешили рок. Вот думаю, сколько это нужно сдать стеклотары, Чтоб накопить на чешскую гитару? Утром безнадёга, Ночью безнадёга. За окном шумит, гремит железная дорога. В небе из-за дыма Места нет для Бога. Забухал Серёга, повесился Серёга. В армии дедовщина, в ПТУ дедовщина. Советская школа приручения мужчины. Помню, пришел Серёга, отслужил в Германии. Ну вот что-то каждый вечер зависал на стакане. Год девяносто первый, куш потом капитализм. Кто их сунул наверх, а остальные вниз. Как-то показалось, выведет дорога. Вот идет троллейбус, рулем Серёга. Зависал в бухло. Ну, вышло ненадолго. От паленой водки никакого толка. Как ни жми на газ, догонит безнадёга. Снова забухал, сжался Серёга. Утром безнадёга, Ночью безнадёга. За окном шумит, гремит железная дорога. В небе из-за дыма Места нет для Бога. Забухал Серёга, повесился Серёга. Пассажир минуло, стало меньше пьяниц. Ну, в городе родном теперь я иностранец. Прилетел на месяц выплатить долги, Повидать друзей, пронестись с ностальгией. К рынку от вокзала путь совсем не длинный по Родной до боли по Локомотивной. Старые балконы, новые законы. Хочешь жить счастливо, надевай погоны. Задавили всех, и никто не пискнет. Зато все дешево от трусов до жизни. Липы, каштаны, та же безнадёга. Может, не совсем уж был не прав Серёга.